Василий Петрович, сидевший за секретером неподалеку и писавший письмо своим лондонским банкирам, поднял голову.
— Вы что-то сказали, душа моя? — мягко спросил он, откладывая гусиное перо.
— Я мечтала об Италии, — со вздохом призналась я, переводя взгляд на покрытое каплями дождя окно. — Но, судя по тому, как нас заливает в этом Брюсселе, Альпы скоро завалит снегом, и перевалы станут непроходимы. Италия откладывается, не так ли?
Граф снисходительно улыбнулся, подходя к моему креслу. Он оперся рукой о каминную полку и посмотрел на меня с той самой теплой, лукавой искрой, которая так часто появлялась в его глазах после нашей первой ночи.
— Вы невероятно проницательны, Анна. При таком раскладе соваться в горы было бы чистым безумием, — констатировал он. — Италия подождет нас до весны. Похоже, что зимовать нам с вами придется в Париже.
Париж. Сердце Европы. Город, где сейчас блистал мой бывший жених Александр Куракин, город интриг, моды и грядущей революции.
Я плотнее закуталась в шаль. Что ж, Париж так Париж. В конце концов, там хотя бы можно было купить новые платья и встретиться ....с ним.... Дождь за окном продолжал лить, но моя личная европейская партия только начиналась.
глава двенадцатая
Глава 12. Сен-Жерменское предместье и американские бунтари
Наше бесконечное, выматывающее душу путешествие по раскисшим европейским трактам наконец завершилось. Мы прибыли в Париж.
Особняк графа Воронцова располагался в самом сердце аристократической роскоши — в Сен-Жерменском предместье. Когда наши тяжелые, забрызганные грязью кареты въехали в просторный внутренний двор, вымощенный ровным камнем, я едва сдержала стон облегчения. Дожди, преследовавшие нас от самой Фландрии, наконец прекратились, но небо над Парижем оставалось хмурым, затянутым плотной пеленой свинцовых облаков. Воздух был влажным, прохладным и пах дымом из тысяч каминных труб.
Едва переступив порог великолепного дома, в котором каждая деталь — от мраморных лестниц до наборного паркета — кричала о старых деньгах и безупречном вкусе, мы с мужем разделились.
Василий Петрович, казалось, совершенно не знал усталости. Едва сбросив дорожный плащ, он велел своему угрюмому Архипу готовить парадный костюм. Париж был его стихией, городом его бурной молодости. Воронцов жаждал немедленно нанести визиты своим старым друзьям, вельможам и дипломатам, чтобы из первых уст, в уютных креслах закрытых клубов, узнать последние политические новости.
Я же мечтала только об одном.
— Ванну, — хрипло скомандовала я, едва добравшись до своих новых, обитых нежно-голубым шелком покоев. — Горячую. Немедленно.