О, это было поистине божественное наслаждение! После недель тряски, дорожной пыли и сырости постоялых дворов я погрузилась в огромную медную бадью, до краев наполненную горячей водой с густым ароматом лаванды и миндального масла. Я закрыла глаза, чувствуя, как горячая вода смывает с меня усталость, растворяет напряжение в мышцах и возвращает меня к жизни.
Прасковью, которая совершенно не понимала по-французски, я отпустила отдыхать на половину прислуги. Зато ко мне приставили двух новых горничных-француженок из местного штата особняка — юную, смешливую Люсиль и более степенную, но не менее любопытную Мари.
Мой внутренний шпион из двадцать первого века давно усвоил главное правило: хочешь знать, чем живет город — слушай прислугу. Пока Василий Петрович собирал геополитические слухи в высоких кабинетах Версаля, я решила провести собственную разведку.
Когда я, распаренная и расслабленная, сидела в роскошном пеньюаре перед огромным зеркалом, а Люсиль и Мари в четыре руки расчесывали и укладывали мои влажные волосы, я закинула удочку.
— Ну же, девочки, — я улыбнулась их отражениям в зеркале, обращаясь к ним на безупречном французском. — Я не была в Париже целую вечность. Расскажите мне, о чем сейчас шепчутся в столице мира? Чем живет свет?
Девушки переглянулись, их глаза радостно блеснули. Разрешение посплетничать с новой, явно снисходительной хозяйкой было принято с восторгом.
— О, мадам графиня! Вы приехали в самое удивительное время! — защебетала Люсиль, ловко орудуя щеткой. — Сейчас в Париже только и разговоров, что об американцах!
— Американцах? — я приподняла бровь, хотя мой исторический справочник в голове уже радостно замигал.
— Да! У нас гостит целая делегация этих... бунтарей из Нового Света. И главный у них — некий месье Бенджамин Франклин! — подхватила Мари, подавая мне флакон с духами. — Вы бы его видели, мадам! Весь двор сходит по нему с ума. Он не носит парика, представляете? Ходит со своими собственными седыми волосами и в нелепой шапке из куницы. А дамы от него просто в восторге, считают его символом истинной, природной свободы! Ему даже посвящают стихи и выпускают табакерки с его портретом.
Я едва сдержала улыбку. Старина Бенджамин Франклин! В 1778 году он как раз находился в Париже, очаровывая французский двор своей подчеркнутой простотой и выбивая деньги и оружие для американской революции. Его «деревенский» имидж был гениальным пиар-ходом, и, судя по всему, он работал безупречно.
— Природная свобода нынче в моде, — философски заметила я. — А что же искусство? Что дают в театрах?