Меня захлестнула такая острая, пронзительная волна благодарности и совершенно искренней, женской привязанности, что все светские условности вылетели у меня из головы.
Я резко отставила бокал на столик. Подавшись вперед, я обхватила лицо мужа ладонями и страстно, крепко поцеловала его в губы, вкладывая в этот поцелуй весь свой пыл и всё облегчение от того, что я здесь, с ним, а не в этом безумном королевском балагане.
Василий Петрович глухо выдохнул, мгновенно отвечая на поцелуй, и его руки уверенно легли на мою талию, притягивая меня ближе.
Оторвавшись от его губ, я тяжело задышала. Мой внутренний житель двадцать первого века окончательно взял верх над благовоспитанной графиней восемнадцатого столетия.
— Пошли они все к черту! — с чувством, громко и совершенно не по-аристократически выдохнула я, отбрасывая в сторону одеяло. — И Версаль, и король, и все эти идиоты в масках! У нас есть мы.
Граф замер. Его брови взлетели вверх, а в глазах вспыхнуло неподдельное изумление, смешанное с хулиганским восторгом.
— Ого? — вырвалось у него.
Он откинул голову назад и разразился таким искренним, раскатистым смехом, что, казалось, задребезжал хрусталь на столике.
— Боже правый, Анна! — отсмеявшись, простонал он, глядя на меня горящими, внезапно помолодевшими глазами. — «К черту»? Какая восхитительная, варварская экспрессия! Вы не перестаете меня удивлять. Знаете, когда вы вот так ругаетесь и сверкаете глазами, вы становитесь еще более желанной.
— Тогда к черту и разговоры, мой дорогой граф, — промурлыкала я, решительно стягивая с него парчовый шлафрок и толкая его спиной на подушки.
За окном занимался хмурый парижский день, предвещающий скорые бури для всей Франции. Но в нашей спальне было тепло, надежно и невероятно хорошо. Пусть аристократия танцует на краю пропасти, ожидая свою гильотину. Моя революция свершалась прямо здесь, и, в отличие от французской, она была абсолютно бескровной и потрясающе приятной.
глава двадцать четвертая
Глава 24. Замки Луары и миланская тряска
Зима на стыке 1778 и 1779 годов,очень теплая,надо признать, пролетела для нас с Василием Петровичем как один долгий, искрящийся праздник, который мы, впрочем, научились дозировать по собственному усмотрению.
Когда бесконечные приемы, театральные премьеры и политические дебаты в парижских салонах начинали нас утомлять, мы просто сбегали из столицы. Граф оказался идеальным спутником для путешествий. Мы нанимали легкий экипаж и отправлялись в долину Луары. Там, бродя по гулким, холодным анфиладам старинных замков — Шамбора, Шенонсо, Амбуаза, — мы словно выпадали из времени. А в январе мы совершили поездку в заснеженный Реймс, где бродили под сводами великого собора, помнящего коронации десятков французских монархов, и дегустировали лучшее шампанское прямо в прохладных подвалах местных виноделов.