Страх мгновенно сменился яростью и холодным, расчетливым азартом.
Я резко развернулась. В моей руке был тяжелый, дорогой веер, украшенный перламутром и пластинами из слоновой кости. Сложив его резким щелчком, я превратила изящный аксессуар в отличную дубинку.
Хрясь!
Перламутровый край веера с силой опустился на тянущиеся ко мне пальцы «Пьеро». Мужчина взвыл и отдернул руку.
— Уберите свои лапы, сударь, пока я не сломала вам запястье! — рявкнула я на чистом французском, безжалостно обрушивая веер на костяшки второго нахала. Щелк! Щелк! — А если вам так не терпится потрогать китовый ус, отправляйтесь в порт и купите себе корсет!
Нападавшие, совершенно не ожидавшие такого яростного и болезненного отпора от одинокой дамы, опешили и попятились, растирая ушибленные руки.
Я, тяжело дыша и воинственно сжимая свой сложенный веер, словно шпагу, стала решительно пробиваться сквозь толпу. Не знаю, что больше распугивало зевак — мое свирепое выражение лица под сапфировой полумаской или беспощадные удары слоновой костью, которые я раздавала направо и налево всем, кто пытался приблизиться к моим фижмам ближе, чем на полметра.
Наконец, впереди мелькнул знакомый расшитый золотом кафтан. Василий Петрович, орудуя своей тростью как ледоколом, пробивался мне навстречу.
— Анна! — он схватил меня за локоть, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — Вы целы? Я потерял вас в этом содоме!
— Цела, мой дорогой, но с меня довольно королевского гостеприимства! — процедила я, поправляя сбившийся набекрень «пуф». — Умоляю, увезите меня отсюда. Этот маскарад — просто пошлая давка.
Граф Воронцов, мгновенно оценив мое раскрасневшееся лицо и крепко зажатый в руке веер, усмехнулся.
— Похоже, моя дорогая, кто-то имел неосторожность проверить на прочность вашу добродетель и весьма об этом пожалел?
— Они проверили на прочность мой корсет и познакомились с моим веером, — мрачно отрезала я. — Поехали домой, Василий Петрович. Мне срочно нужен глоток чистого воздуха.
Мы покинули Версаль задолго до полуночи, оставив за спиной безумный хаос карнавала. Откинувшись на мягкие бархатные подушки нашей кареты, я стянула с лица маску и с облегчением рассмеялась. Мой пожилой, но такой понимающий муж смеялся вместе со мной, целуя мои костяшки, сжимавшие спасительный веер.
Версальские соблазны оказались мне не по зубам, вернее, я оказалась не по зубам версальским соблазнителям. И слава богу. Парижская ночь плыла за окном, а я твердо знала: моя крепость всегда при мне.
глава двадцать третья
Глава 23. Послевкусие Версаля и откровенность у камина