Особенно нелепо эта философия простоты смотрелась на фоне наших причесок.
К зиме мода на «пуфы» достигла своего гротескного пика. Каркасные прически парижских модниц, и мои в том числе, теперь возвышались на семьдесят сантиметров, а то и выше! Бедным парикмахерам приходилось вставать на табуретки, чтобы закрепить на самом верху этого сооружения композицию из лент, цветов, корзин с фруктами или даже миниатюрных кораблей с парусами. Мои шеи и спина постоянно ныли от тяжести.
Каждая дневная прогулка в парке Тюильри или Люксембургском саду превращалась в грандиозное дефиле. Мы чинно прохаживались по аллеям, демонстрируя друг другу шедевры Розы Бертен, едва удерживая равновесие под тяжестью своих причесок, и благосклонно кивали знакомым.
Однако вечерний досуг Парижа был куда более разнообразным и демократичным. Когда аристократам наскучивали возвышенные беседы, они устремлялись на бульвары.
Мы с Василием Петровичем часто инкогнито, скрыв лица за бархатными полумасками, посещали открытые кафе и народные ярмарки. Там, среди балаганов, жонглеров и глотателей огня, кипела настоящая жизнь. В воздухе пахло жареными каштанами и горячим вином. Прямо на площадях устраивались танцы, и мы с мужем, забыв о статусе, с удовольствием отплясывали веселые котильоны под звуки скрипок, а небо над нашими головами то и дело расцветало огнями пышных фейерверков. В эти моменты старый граф смеялся как мальчишка, а я чувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой.
Но как только часы пробивали полночь, наступало время главной, самой темной и азартной страсти Парижа — карточных игр.
В закрытых комнатах роскошных особняков, в густом дыму дорогих сигар и приглушенном свете свечей, аристократия проводила долгие часы за игрой в фараон, брелан, пикет и ломбер. Ставки здесь делались поистине астрономические.
Я часто сидела позади кресла своего мужа, наблюдая за игрой. Василий Петрович играл мастерски: холодно, расчетливо и всегда вовремя останавливался. Но многие другие теряли головы. За одну ночь за зеленым сукном проигрывались родовые замки, фамильные бриллианты и целые состояния. Я видела, как молодые виконты бледнели, как мел, сбрасывая последние карты, и понимала, что эта безумная страсть к риску и драме — еще один симптом тяжело больного общества, спешащего насладиться жизнью перед неминуемой катастрофой.
И конечно мой муж дал мне не мало уроков карточной игры.
Две недели до Рождества. Париж сверкал, танцевал, проигрывал миллионы и говорил о возвышенном, упрямо не желая замечать, как неумолимо тикают часы истории. Я же просто старалась запомнить каждый миг этого великолепного, обреченного карнавала, крепко держась за руку своего умного и прагматичного мужа.