Королевские контрадансы
Венцом неаполитанского светского сезона стали Feste di ballo — грандиозные придворные балы.
Оказалось, что долговязый и нелепый король Фердинанд IV, которого я про себя окрестила «скучным типом», преображался, стоило зазвучать музыке. Танцы были абсолютной страстью королевской четы. Неудивительно, что именно в Неаполе в те годы издавались главные европейские учебники по благородным танцам.
На одном из таких пышных приемов я с изумлением наблюдала, как король лично, с поразительной для его неуклюжей фигуры энергией, отплясывал сложные менуэты и контрадансы.
— Вы только посмотрите на него, Аннушка, — тихо посмеивался Василий Петрович, кружа меня в танце. — На паркете Его Величество куда проворнее, чем в государственных делах.
— Пусть лучше танцует, мой дорогой, — с улыбкой ответила я, легко следуя за уверенными движениями мужа. — Танцующий монарх куда безопаснее монарха воюющего.
И я отдалась ритму музыки, кружась в объятиях своего графа. Неаполь восемнадцатого века оказался шумным, пыльным, сумасбродным, но невероятно живым. И в этом вихре оперных страстей, античных руин и королевских балов мы продолжали писать нашу собственную, абсолютно счастливую историю.
глава шестьдесят пятая
Глава 65. Страсти лаццарони, маска Пульчинеллы и кровавое чудо
Неаполь был городом разительных, бьющих наотмашь контрастов. Если по вечерам мы с Василием Петровичем погружались в бархатную роскошь театра «Сан-Карло» или чинно прогуливались по Вилле Комунале, то днем перед нами открывалась совершенно иная, дикая и первобытная душа этого южного котла.
Настоящими хозяевами неаполитанских улиц были не аристократы, а лаццарони — неисчислимая армия простого, шумного, бедного, но невероятно жизнелюбивого народа. Мой внутренний социолог из двадцать первого века был в полном восторге: уличная жизнь Неаполя представляла собой круглосуточный, бесплатный и абсолютно непредсказуемый спектакль.
Уличная комедия и белый балахон Пульчинеллы
Забыв о придворном этикете, мы часто просили кучера свернуть в узкие кварталы, где на крошечных площадях и в народных театрах, вроде «Сан-Фердинандо», разыгрывались настоящие страсти. Здесь царила комедия дель арте.
Толпа взрывалась хохотом, когда на сколоченные из досок подмостки выскакивал Пульчинелла. Этот грубоватый, хитрый, вечно голодный слуга в белом мешковатом балахоне и черной полумаске с крючковатым носом был истинным символом неаполитанского народа. Он дурачил богачей, получал тумаки, отпускал сальные шуточки, и лаццарони обожали его до безумия. Я смеялась вместе с ними, поражаясь тому, как метко этот уличный театр высмеивал пороки общества.