В одно из пасмурных утр, испортив третий лист дорогой веленевой бумаги из-за капнувшей с пера чернильной кляксы, я в сердцах бросила перо на стол.
— Я больше не могу, — простонала я, откидываясь на спинку стула и потирая ноющие виски.
Василий Петрович, мирно читавший газету у камина, опустил печатный лист и с легкой тревогой посмотрел на меня.
— Что случилось, душа моя? Вы бледны.
— Я превратилась в писаря, мой дорогой, — пожаловалась я, демонстрируя мужу перепачканные чернилами пальцы. — Это невыносимо. Я пишу днем и ночью. Мне нужно столько всего сообщить в Петербург, соблюдая этот ужасный политес, что у меня не остается времени просто вздохнуть!
Граф подошел к моему секретеру, окинул взглядом стопку черновиков и понимающе улыбнулся.
— И почему вы молчали до сих пор, Анна? Вы жена одного из самых богатых людей России. Вам совершенно не обязательно стирать пальцы в кровь.
Он позвонил в колокольчик и отдал короткий приказ лакею. Через несколько минут в кабинет вошел молодой мужчина с неприметной, но очень располагающей внешностью. У него были умные карие глаза, аккуратно зачесанные русые волосы и скромный, но отлично сшитый сюртук.
— Познакомьтесь, душа моя, — представил его Василий Петрович. — Это Жозеф. Мой личный секретарь. Ему тридцать лет, его покойный батюшка был французским гувернером, а матушка — русской дворянкой. Жозеф в совершенстве, без малейшего акцента, владеет обоими языками. Я доверяю ему как самому себе, он ведет все мои тайные финансовые дела.
Жозеф почтительно поклонился, не поднимая глаз.
— С этого дня, — продолжил граф, — Жозеф переходит в ваше полное распоряжение. Вы будете лишь диктовать ему суть ваших посланий, а он облечет их в нужные, витиеватые формы. Вам останется только прочесть набело переписанный текст и поставить свою подпись.
Я посмотрела на секретаря так, словно передо мной стоял ангел-спаситель, спустившийся с небес. Мой внутренний менеджер ликовал — наконец-то я могла делегировать рутину!
С этого дня моя жизнь сказочно преобразилась. Жозеф оказался гением своего дела. Я просто расхаживала по комнате и бросала короткие фразы: «Напиши Марии Федоровне, что я скучаю, и добавь про новые кружева. А Екатерине тонко намекни, что французский министр финансов выглядит растерянным». Жозеф превращал это в изящнейшие, длинные и политически грамотные письма. Я лишь пробегала их глазами и ставила свой вензель. С плеч свалилась огромная гора.
Освободившееся время пришлось как нельзя кстати, потому что наступил четверг — день нашего представления королю Франции.