После венчания торжество перетекло в грандиозные залы Зимнего дворца. Бал по случаю нашей свадьбы поражал своим размахом: тысяча двести гостей, реки шампанского, музыка придворного оркестра, от которой слегка дрожали хрустальные подвески на гигантских люстрах. Сама Императрица сидела на возвышении, милостиво наблюдая за созданным ею союзом.
Наступил момент первого танца новобрачных. Распорядитель бала ударил в пол жезлом, и оркестр заиграл вступление к менуэту.
Я внутренне сжалась. Менуэт — танец сложный, требующий идеальной координации и выносливости. Я до одури боялась, что мой шестидесятилетний супруг запутается в ногах, наступит на мой тяжелый серебряный шлейф, или у него, не дай Бог, прихватит подагра прямо на глазах у всего ехидного двора.
Василий Петрович галантно подал мне руку и вывел в центр залы.
С первыми же аккордами все мои страхи разлетелись в пыль. Боже, как он танцевал! В его движениях не было ни старческой суетливости, ни тяжести. Он вел меня в сложном геометрическом рисунке танца с поразительной грацией, легкостью и тем самым неуловимым парижским шиком, которому невозможно научиться — с ним нужно прожить молодость в Версале. Его осанка оставалась безупречной, а поклоны — глубокими и изящными.
Мы кружились под взглядами сотен глаз, и вдруг, когда фигура танца заставила нас приблизиться друг к другу, граф чуть наклонился к моему уху.
— Вы дрожите, моя прелестная супруга, — его голос прозвучал тихо, с лукавой, почти мальчишеской хрипотцой. — Боялись, что старый дед отдавит вам все ноги и опозорит перед Государыней?
Я вспыхнула, сбитая с толку его проницательностью, но не сбилась с ритма. — Что вы, Василий Петрович… Я просто поражена вашим мастерством. Вы танцуете лучше любого молодого кавалергарда.
Граф тихо, бархатисто рассмеялся, плавно обводя меня вокруг себя. — О, дорогая Анна, в мое время в Париже танцам учили так же строго, как фехтованию. А теперь… улыбайтесь. Смотрите на меня с нежностью.
Я удивленно вскинула на него глаза. — Зачем?
— Потому что прямо сейчас на нас смотрит половина двора, которая спит и видит, как вы будете рыдать от горя в моих объятиях, — язвительно, но с невероятной теплотой прошептал Воронцов, делая изящный пируэт. — Давайте разочаруем этих стервятников. Пусть они думают, что мы без ума друг от друга. Поверьте моему опыту: вид чужого счастливого брака, даже если это лишь игра, испортит им аппетит на ужине лучше любого яда.
Я не выдержала и совершенно искренне, звонко рассмеялась. Мой смех серебряным колокольчиком взлетел над музыкой оркестра. Василий Петрович в ответ одарил меня блестящей, заговорщицкой улыбкой и, клянусь, едва заметно подмигнул!