Я-то знала то, чего не знал мой аристократичный муж. Именно в этом, 1780 году, в Неаполе открылась пиццерия Пьетро Коликкио (та самая, которая в моем будущем прославится на весь мир под названием «Бранди»). То, что сейчас считалось дешевым фастфудом для нищих, спустя века станет главным кулинарным символом Италии!
Разумеется, в восемнадцатом веке никаких изысканных «Маргарит» с моцареллой еще не существовало. Классическая неаполитанская пицца тех лет была предельно простой, грубой, но невероятно сытной: тонкая лепешка теста, щедро смазанная салом, сдобренная чесноком, крупной солью и раздавленными томатами.
Я пустила в ход все свое обаяние, и Василий Петрович, тяжело вздохнув, сдался. Он отправил Архипа к пекарне, велев соблюдать осторожность.
Когда верный слуга принес нам в карету дымящуюся, обжигающую пальцы лепешку, завернутую в плотную бумагу, я чуть не прослезилась от гастрономического счастья. Откусив хрустящий край, пропитанный расплавленным салом и томатным соком, я блаженно закрыла глаза.
— Попробуйте, мой дорогой, — я протянула кусок мужу. — К слову, я точно знаю, что эту «еду для бедняков» тайком покупают даже принцы крови и самые знатные особы королевского двора. Бурбоны обожают пиццу, просто стесняются есть ее на публике!
Граф Воронцов недоверчиво откусил крошечный кусочек... затем еще один, побольше. Его брови удивленно поползли вверх.
— А знаете, Аннушка... В этом варварском блюде определенно есть свой, весьма пикантный шарм, — признался он, аккуратно вытирая губы платком. — Сочетание чеснока и томатов весьма бодрит кровь!
Но если пиццу мы ели тайком, прячась за задернутыми шторками кареты, то для легального чревоугодия в Неаполе существовали совершенно иные, роскошные места.
К 1780 году неаполитанские кофейни — botteghe del caffè — превратились в настоящие центры общественной жизни. Это были изящные заведения с зеркалами, мраморными столиками и хрустальными люстрами. Сюда приходили не просто поесть, а увидеть знакомых, обсудить премьеру в «Сан-Карло» или последние светские сплетни.
Мы с Василием Петровичем стали завсегдатаями лучшей кофейни на Пьяцца Сан-Фердинандо. Неаполитанцы варили кофе так, как никто другой в Европе: он был густым, черным как смоль и обжигающе крепким. Один глоток этого эликсира мгновенно прогонял любую южную сонливость.
Но настоящим шедевром местных botteghe del caffè были десерты. Именно здесь, в Неаполе, рецепты сорбетов и мороженого были доведены до абсолютного, непревзойденного совершенства.
Мы сидели за мраморным столиком, и услужливый официант ставил перед нами серебряные креманки. В них лежали шарики ледяного чуда, тающего на языке — сорбеты из сицилийских лимонов, дикой земляники и терпкого граната.