Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и мрачных исторических прогнозов, мы с графом нашли себе новое, невероятно увлекательное занятие на свежем воздухе. Мы завели собственную небольшую конюшню.
Покупка лошадей в Неаполе оказалась делом шумным, но Василий Петрович, как старый кавалерист, подошел к выбору скакунов с военной педантичностью. Вскоре в наших просторных денниках появились превосходные лошади, и мы стали часто выезжать верхом, исследуя живописные окрестности залива и предгорья Везувия. После душных, раскачивающихся карет верховая езда дарила ни с чем не сравнимое чувство полета и свободы.
Себе я выбрала изумительную молодую кобылу — изящную, легкую, масти шоколада, с удивительно мягким ходом и покладистым, но живым нравом.
В день, когда ее впервые оседлали для меня, Василий Петрович вышел во двор, чтобы лично проверить подпруги моего дамского седла.
— Прекрасный выбор, Анна, — одобрительно кивнул он, похлопывая лошадь по блестящей, ухоженной шее. — У нее превосходные стати. Как вы намерены назвать эту красавицу?
Я ласково погладила кобылу по бархатистому носу и, не задумываясь, ответила:
— Бабочка.
Граф, в этот момент поправлявший стремя, замер и медленно выпрямился. Его лорнет вопросительно блеснул на солнце, а на лице отразилось полнейшее недоумение.
— Помилуй бог, графинюшка? — искренне поразился Василий Петрович, переводя взгляд с меня на могучее, мускулистое животное. — Лошадь и насекомое? Что общего?
Я не удержалась от звонкого смеха. Для аристократа восемнадцатого века, привыкшего называть боевых коней грозными именами вроде Буцефала, Грома или, на худой конец, Марса, моя ассоциация казалась абсолютной нелепицей.
— Вы слишком буквально мыслите, мой дорогой кавалерист! — лукаво ответила я, с помощью стремени забираясь в седло и расправляя складки амазонки. — Дело не в размерах, а в ощущении. Вы только посмотрите на ее шаг! Она не скачет, тяжело вбивая копыта в землю. Она порхает. Она легка, грациозна и свободна, как бабочка, летящая над цветущим лугом.
Я тронула поводья, и Бабочка послушно, с изяществом балерины, сделала несколько плавных, пружинящих шагов по кругу.
— К тому же, — добавила я, глядя на мужа сверху вниз с легкой улыбкой, — бабочка — это символ трансформации и новой, прекрасной жизни, начавшейся после долгого сна в коконе. И мне кажется, это имя как нельзя лучше подходит для моей лошади в этой нашей новой итальянской реальности.
Граф Воронцов несколько секунд смотрел на меня, осмысливая эту странную, чисто женскую, но безупречную поэтическую логику. Затем его губы дрогнули в теплой, снисходительной усмешке. Он лихо вскочил на своего рослого вороного жеребца.