Василий Петрович, обладавший безупречным вкусом коллекционера, долго изучал рисунки через лорнет.
— А у мальчишки определенно искра Божья, — задумчиво резюмировал граф. — Было бы преступлением зарыть такой талант в землю или заставить его чистить мои сапоги.
И старый меценат принял решение, достойное его широкой натуры. Воронцов задействовал свои связи в городе и договорился о том, чтобы Ивана взяли учеником в мастерскую самого Джузеппе Бонито — лучшего неаполитанского живописца и придворного художника короля Фердинанда. За обучение своего внука граф выложил из собственного кармана весьма круглую сумму.
Архипа как подменили после приезда семьи.Он стал улыбаться просто так.Перемены граф не заметил.Как все мужчины толстокож.А вот я сразу поняла что Архип семьянин и когда семья рядом оказалось,он просто расцвел.
Развязка этой истории наступила совершенно неожиданно, во время нашего обычного утреннего завтрака на террасе.
Мы с Василием Петровичем пили кофе, обсуждая планы на день, когда в дверях появились Архип и Настя. Они подошли к нашему столику, и вдруг, прежде чем я успела произнести хоть слово приветствия, муж и жена синхронно, с тяжелым стуком рухнули на колени прямо на мраморный пол.
— Батюшка... Матушка-графиня... — по щекам круглолицей Насти градом катились слезы, а суровый Архип Васильевич, низко склонил голову. — Век за вас Бога молить будем... За сыновей... За то, что вместе дозволили жить... Век не забудем милости вашей!
Это был порыв такой искренней, такой неистовой благодарности, что у меня самой мгновенно защипало в глазах.
Я бросилась поднимать Настю за плечи, бормоча, что совершенно не нужно так преклоняться. Василий Петрович же, категорически не терпевший излишних сантиментов и бурных дворовых сцен, страшно смутился. Лицо старого дипломата приобрело пунцовый оттенок. Он неловко откашлялся, поправил кружевной манжет и, избегая смотреть на плачущего камердинера, попытался перевести стрелки:
— Полно, Архип, полно вам сырость разводить! Встаньте немедленно. И благодарите не меня, а графиню. Если бы Анна не прожужжала мне все уши о том, что вам скучно без жены, ничего бы этого не было. Ее идея, ей и кланяйтесь.
— Ваше Сиятельство скромничает, — со смехом возразила я, помогая Насте подняться на ноги. — Идеи ничего не стоят, если нет благородного сердца, готового их оплатить и воплотить в жизнь. Так что, Настя, ступайте к себе, а вы, Архип Васильевич, принесите-ка графу свежую газету. И чтобы я больше не видела ничьих слез на этой вилле!
Когда успокоенные слуги с бесконечными поклонами покинули террасу, Василий Петрович тяжело выдохнул, промокнув лоб батистовым платком.