— Ваша Настасья — настоящая волшебница, Анна! — то и дело восклицала она, отправляя в рот очередной кусочек.
Но больше еды Бьянку интересовали мои истории. Оказалось, что за всю свою жизнь она ни разу не покидала пределов Неаполя. Для нее мир заканчивался там, где переставал виднеться грозный конус Везувия. Поэтому она жаждала моих рассказов о далекой, загадочной и пугающей России, словно это были сказки "Тысячи и одной ночи".
Мы пили крепкий кофе, и я часами описывала ей блестящий, переливающийся золотом двор Матушки-Государыни. Бьянка затаив дыхание слушала о бриллиантовых пуговицах на камзоле Потёмкина, о хрустальных люстрах Зимнего дворца, о катаниях на санях по замерзшей Неве и о суровых русских зимах, когда снег укрывает землю по пояс. Она с широко распахнутыми глазами внимала моим рассказам о наших бесконечных путешествиях в тряских каретах через всю Европу.
— Мадонна! — шептала она, прижимая изящные ладони к разрумянившимся щекам. — Как же вы выжили в этих льдах, Анна? И как вы не побоялись стоять перед самой Императрицей Севера?
Я лишь со смехом отмахивалась и переходила к свежим парижским и венским сплетням, делясь подробностями о легкомысленных нарядах Марии-Антуанетты и странных привычках австрийского двора.
Эти долгие кофейные посиделки стали для меня настоящей отдушиной. В лице Бьянки я нашла не просто восторженную слушательницу, но и преданную, искреннюю подругу, с которой можно было разделить все женские секреты и вдоволь насплетничать вдали от суровых государственных забот наших мужей.
С наступлением настоящего, беспощадного неаполитанского лета жизнь на вилле заметно замедлила свой ход. Июльское солнце безжалостно раскалило мощеные улицы, а от дремлющего Везувия, казалось, исходил дополнительный, обжигающий жар. Дышать в комнатах, даже за плотно закрытыми ставнями, становилось решительно невозможно.
Мой внутренний сибарит из двадцать первого века не собирался мириться с подобным дискомфортом. Оценив розу ветров, я велела слугам отгородить высокими расписными ширмами самый укромный, обдуваемый морским бризом угол нашей просторной террасы. Туда же, крякая от натуги, Архип с лакеями перетащили мою огромную серебряную ванну.
С этого дня я перешла на новый, практически земноводный образ жизни, часами отмокая в прохладной воде с добавлением розовых лепестков и лимонного сока.
Моя юная подруга Бьянка завидовала мне недолго. Помаявшись пару дней в душной гостиной и отчаянно обмахиваясь веером, она проявила истинно итальянскую предприимчивость. Кокетливо похлопав густыми ресницами и получив благосклонное — и весьма насмешливое — разрешение от графа Воронцова, она отдала распоряжения своим людям.