Из корзинки раздалось требовательное, тоненькое мяуканье. Я откинула одеяло, заглянула внутрь и искренне ахнула от восторга.
На бархатной подушке копошились два крошечных, абсолютно белоснежных персидских котенка. Они походили на два оживших пушистых облака с огромными, удивленными сапфировыми глазами и влажными розовыми носами.
— Василий Петрович! — я подхватила на руки оба пушистых комочка, которые тут же принялись деловито обнюхивать мои кружева на пеньюаре. — Они великолепны! Это самый потрясающий подарок на свете!
Граф довольно усмехнулся, глядя, как я счастливо целую их крошечные ушки.
Весть о появлении на вилле заморского «персидского чуда» разлетелась мгновенно. К полудню вся женская часть нашей прислуги была абсолютно парализована. Прасковья, Даша и даже всегда серьезная, занятая пирогами Настасья забыли о своих прямых обязанностях. Они по очереди крались на террасу, принося то блюдечко с жирными неаполитанскими сливками, то бантик на веревочке. С утра до самой ночи служанки умиленно вздыхали, сюсюкали и хохотали, наблюдая за неуклюжими играми белоснежных малышей.
Вскоре на террасу, как обычно, пожаловала Бьянка.
Увидев котят, юная баронесса замерла как вкопанная. В её огромных итальянских глазах мгновенно отразилась такая острая, неконтролируемая зависть пополам с абсолютным обожанием, что мне даже стало неловко. Она присела на корточки у корзинки, не смея протянуть руку, и только горестно вздыхала, глядя, как один из персов смешно охотится за собственным хвостом.
Я посмотрела на свою подругу, затем на двух котят, и в моей голове мгновенно созрело решение.
— Бьянка, дорогая, — мягко позвала я, беря на руки того самого котенка-охотника. — Знаешь, я боюсь, что два таких разбойника окончательно сведут с ума графа и разнесут нашу виллу. Как ты думаешь, Жозеф не будет против, если один из этих персидских принцев переедет в ваш особняк?
Я осторожно протянула ей белый пушистый комочек.
Бьянка недоверчиво подняла на меня глаза, не решаясь забрать подарок.
— Анна... Вы... Вы серьезно? — её голос дрогнул, а губы задрожали. — Мне? Такое сокровище?
— Считай это символом нашей дружбы, — подмигнула я. — И отличной тренировкой терпения перед тем, как вы с Жозефом обзаведетесь собственными детьми.
Итальянка не выдержала. Она бережно, словно величайшую в мире драгоценность, прижала к груди пищащего котенка, а свободной рукой порывисто и крепко, до хруста в моих ребрах, обняла меня. По её алебастровым щекам покатились искренние, горячие слезы радости.
— Вы самая щедрая, самая лучшая подруга в мире, Анна! — всхлипывая и смеясь одновременно, пролепетала она, зарываясь мокрым лицом в белую шерстку своего нового питомца.