— Ты позволила страхам взять верх над твоим благоразумием, Анна. Революция, по сути своей, завершена. Они получили свою Конституцию. Да, бывают эксцессы, голодные бунты, но это лишь пена на воде. К тому же, ты забываешь главное.
Он гордо расправил плечи, и в его голосе зазвучал металл уверенного в себе имперского дипломата:
— Мы — подданные Российской империи. Моя должность и наш статус — это абсолютный щит. Дипломатическая неприкосновенность священна даже для этих крикунов в Собрании. Никто не посмеет нас тронуть. Зачем господам депутатам, у которых и так на носу война с половиной Европы, наживать себе смертельные проблемы с самой Екатериной Великой? Один гневный взгляд нашей государыни стоит больше, чем вся их Национальная гвардия.
— Ты судишь их по меркам цивилизованного мира! — в отчаянии воскликнула я, поднимаясь на ноги. Мой голос задрожал от тщательно подавляемой паники. Я ведь знала, что очень скоро якобинцам будет глубоко плевать и на дипломатический этикет, и на международное право, и на гнев далекой русской императрицы. — Василий, они не цивилизованные политики, они — фанатики! Когда запахнет настоящей кровью, твой дипломатический паспорт не остановит пику санкюлота. Я настаиваю. Умоляю тебя, ради меня, ради нашего будущего... нам нужно тайное место, где нас никто не будет искать.
Граф смотрел на меня несколько долгих мгновений. Снисходительность в его глазах сменилась глубокой нежностью. Он понял, что никакие логические доводы не успокоят мою истерзанную тревогами душу.
— Хорошо, — он со вздохом взял мои руки в свои и поцеловал дрожащие пальцы. — Если это подарит тебе сон и спокойствие, я все устрою. Никто не узнает.
Мой муж всегда был человеком слова и дела. Его дипломатический опыт и связи в теневом мире Парижа сработали безупречно.
Уже через неделю, когда мы вновь остались одни в спальне, он протянул мне небольшой, ничем не примечательный ключ.
— Твоя крепость, моя тревожная птичка, — с легкой улыбкой произнес он. — Куплено сегодня утром.
— Где это? — я сжала холодный металл в ладони, чувствуя невероятное облегчение.
— Я действовал через третьих, абсолютно надежных подставных лиц. Ни мое, ни твое имя нигде не фигурируют. По документам жильем владеет некий глуховатый часовой мастер из провинции, который якобы приехал в столицу по делам, — Василий Петрович понизил голос. — Это небольшая квартира. Вернее, даже мансарда. Но она сухая, теплая и, что самое главное, абсолютно незаметная.
— В каком районе?
— Вот тут кроется главная ирония, — усмехнулся граф. — Лучший способ спрятать дерево — посадить его в лесу. Это улица Сен-Тома-дю-Лувр. Совсем рядом с дворцом Тюильри.