Я расширила глаза. Рядом с Тюильри? В самом эпицентре политических бурь, в двух шагах от королевской резиденции, где бурлят главные страсти?
— Именно так, — предвосхитив мой вопрос, кивнул муж. — Все взгляды толпы, шпионов и гвардии прикованы к самому дворцу и к роскошным особнякам знати. Никому и в голову не придет искать беглого русского графа и его супругу в крошечной каморке под самой крышей, где ютятся прачки и мелкие клерки. Там есть запасной выход на черную лестницу, выводящую в глухой переулок.
Я прижала ключ к груди. Это была поистине гениальная мысль. Если наш дом падет, мы просто растворимся в парижских трущобах под самым носом у революции.
Весна тысяча семьсот девяносто второго года пришла в Париж не с ароматом цветущих каштанов, а с удушливым запахом типографской краски, дешевого вина и надвигающейся грозы.
Двадцатого апреля случилось то, чего мы все так долго и со страхом ждали. Василий Петрович вернулся домой мрачнее тучи. Не дожидаясь, пока лакей примет его пальто, он прошел в гостиную и тяжело опустился в кресло.
— Свершилось, Анна, — глухо произнес он. — Собрание только что проголосовало. Мы в состоянии войны.
— С Австрией? — у меня перехватило дыхание, хотя я и знала, что этот день неминуем.
— Официально декрет звучит как объявление войны «королю Богемии и Венгрии», то есть императору Священной Римской империи, — граф горько усмехнулся. — Изящная словесная эквилибристика, чтобы сделать вид, будто революция воюет не с народами, а исключительно с чужеземными тиранами. Но суть от этого не меняется. Половина Европы теперь поднимет ружья.
Маховик завертелся с пугающей скоростью. Ужедвадцать восьмого апреля армия под командованием генерала Рошамбо пересекла границы и вторглась в австрийские Нидерланды. Париж жил сводками с фронта, слухами и патриотической истерией.
Жозеф, которого связи моего мужа уберегли от отправки на передовую, часто заходил к нам по вечерам. Его гарнизонная служба превратилась в сущий ад из-за постоянного наплыва новобранцев.
— Вы не представляете, мадам, что творится в войсках, — рассказывал он, нервно теребя пуговицу мундира. — Энтузиазма много, а дисциплины никакой. Зато у них появилась новая страсть. Говорят,двадцать пятого апреля в Страсбурге некий офицер Руже де Лиль сочинил походный марш для Рейнской армии. Текст переписывают от руки и передают из уст в уста.
Жозеф поежился, словно от холода: — Мелодия величественная, но слова... Они поют:«Пусть нечистая кровь пропитает наши поля» . Когда тысячная толпа ревет это в один голос, становится жутко. Эта песня сводит людей с ума, превращая их в фанатиков.