Вскоре последовал новый, еще более угрожающий шаг.Восьмого июня Собрание постановило собрать со всей страны двадцать тысяч вооруженных добровольцев-федератов и разбить их лагерь прямо под стенами Парижа.
— Это армия не для защиты границ, — хмуро констатировал Василий Петрович, расхаживая по кабинету. — Это армия для устрашения короля. Радикалы стягивают в столицу фанатиков, чтобы одним ударом покончить с монархией.
Но Людовик XVI внезапно проявил упрямство отчаяния.Одиннадцатого июня он воспользовался своим конституционным правом и наложил вето на оба декрета — и о депортации духовенства, и о военном лагере.
— Он подписал себе смертный приговор, — тихо сказал мой муж, когда весть о королевском вето разлетелась по городу. — Толпа не прощает неповиновения своим кумирам.
И граф оказался абсолютно прав.
Двадцатого июня Париж взорвался. Вечером к нам вбежал смертельно бледный Жозеф. Его мундир был помят, а в глазах стоял неподдельный ужас.
— Тюильри захвачен! — с порога выдохнул он, едва переводя дух. — Это был заговор, Ваше сиятельство. Тайный повстанческий комитет, которым заправляют Жорж Дантон и прокурор Манюэль, поднял предместья. Десятки тысяч вооруженных людей... Национальная гвардия просто расступилась! Мы ничего не могли сделать!
— Где король? — граф резко поднялся навстречу капитану. — Он жив?
— Жив. Но лучше бы вы этого не видели, — Жозеф с отвращением покачал головой. — Толпа ворвалась прямо во дворец, выломала двери топорами. Они прижали Его Величество к окну. Они заставили монарха Франции... надеть красный фригийский колпак! И пить вино из одного стакана с санкюлотами за здоровье нации!
Я закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Мои мысли метнулись к нашей тайной мансарде на улице Сен-Тома-дю-Лувр. Она находилась в двух шагах от этого безумия! Если бы мы решили переждать бурю там именно сегодня, мы оказались бы в самом эпицентре восстания.
На следующий день,двадцать первого июня , испугавшись содеянного, Собрание спешно выпустило лицемерный декрет, запрещающий собрания вооруженных граждан в черте города. Но было слишком поздно. Закон превратился в пустой звук.
Падение героя
В эти мрачные дни на политической сцене в последний раз мелькнула тень былого величия.Двадцать восьмого июня в Париж внезапно вернулся маркиз де Лафайет. Оставив свою армию на фронте, он явился в Законодательное собрание.
— Он выступил с блестящей речью, — рассказывал нам позже Василий Петрович, который присутствовал на заседании дипломатического корпуса. — Лафайет открыто обвинил якобинцев и Дантона в государственной измене. Он потребовал распустить мятежные клубы и восстановить авторитет короны. Он хотел организовать смотр Национальной гвардии, чтобы собрать верные закону войска и навести порядок в столице.