Он положил руки мне на плечи, глядя на мое отражение в зеркале. — Нам нужно поговорить, Анна. Прямо сейчас, пока все спят и нас никто не услышит.
Я отложила гребень, чувствуя, как внутри мгновенно сжимается тугая, холодная пружина тревоги. — О чем, Василий?
Граф тяжело вздохнул, обошел кресло и опустился передо мной, взяв мои руки в свои. — О мальчике. О Шарле, — тихо, но непререкаемо произнес он. —Он не твой сын, милая. Мы оба прекрасно это знаем.Он — принц-наследник короны. Дофин Франции Людовик Карл.
Я попыталась вырвать руки, но муж удержал их крепко, хоть и бережно.
—Мы должны передать его королевской семье Неаполя, — продолжил Василий Петрович, и каждое его слово падало между нами тяжелым камнем. — Это наш долг. Я укрыл его от якобинцев, мы спасли ему жизнь, вывезя из Тюильри. Но теперь мы на безопасной земле. И поверь мне, Анна, как дипломату:уже сейчас трудно будет объяснить, почему мы год держим принца при себе , скрывая его от венценосных родственников.
—Нет... — выдохнула я, отчаянно мотая головой. Мой голос дрогнул, слезы застряли в горле. — Нет, Василий...
—Душа моя... — граф говорил мягко, умоляюще, но в его глазах читалась безжалостная политическая логика. —Королева Каролина — сестра Марии-Антуанетты, а его тетка родная. Кто лучше позаботится о Шарле? У нее есть дворцы, стража, влияние...
—Я лучше! — вырвалось у меня с такой материнской яростью, что пламя свечей испуганно метнулось в сторону. Я вскочила с кресла, оттолкнув его руки. — Я заботилась о нем! Я прятала его ,я дрожала над ним каждую секунду! Для неаполитанского двора он станет просто политической пешкой!
Василий Петрович медленно поднялся. Он подошел ко мне вплотную и ласково, с бесконечной нежностьюпогладил по щеке . В его глазах стояла глубокая, понимающая печаль. —Я знаю, у нас нет малыша и он тебе как родной, но последствия этого...
—Никаких последствий! — отрезала я, глядя прямо в его полные тревоги глаза. Страх потерять ребенка напрочь выжег во мне всякую покорность перед мужем и империей. —Мы усыновим его. Назовем своим, оформим бумаги.Жозеф будет молчать , он предан нам до гробовой доски.Больше никто об этом не знает и не узнает. Для всех он будет Шарль Воронцов!
Граф в отчаянии провел рукой по своим седеющим волосам.
—Но потом... А как же его настоящие родители? Когда коалиция освободит Людовика и Марию-Антуанетту из Тампля, они потребуют вернуть дофина!
Я замерла. В комнате воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как с шипением капает воск. Я подошла к окну, посмотрела на черную гладь залива и произнесла слова, которые долгие месяцы носила в себе, как страшный, разъедающий душу яд.