- Утром тебе нужно на работу? - задал неожиданно вопрос Кайлан. Его голос звучал расслабленно и в то же время как-то по-домашнему, будто мы лежали так годами и такие бытовые мелочи были для нас самой естественной частью разговора.
- Нет, - ответила я, заглядывая в его искрящиеся глаза. В них сейчас не было ни той холодной отстранённости, которую я замечала в Академии, ни тяжести каких-то скрытых забот - только это непривычное спокойствие и едва заметная улыбка, от которой внутри становилось теплее. - А что?
- Да так, - ответил он и притянул меня ближе к себе так, что я почувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его тепло будто обволакивает меня целиком, защищая от всего того мира, который остался за стенами этого дома. - Значит, проведём день вместе.
- Ты серьёзно? - хихикнула я, и этот смех прозвучал так непривычно, так легко, что я сама удивилась. В нём не было ни преподавательской сдержанности, ни попытки звучать солидно - просто радость, почти детская, от того, что кто-то предлагает мне целый день, который не нужно заполнять делами.
- Абсолютно, - чуть улыбнулся он. - Проведём день так, как ты захочешь: захочешь - будем целый день вот так лежать, или встанем утром, сделаем кофе и будем сидеть разговаривать обо всём и ни о чём, а можем поехать туда, куда ты захочешь…
- А если я скажу, что хочу просто лежать вот так и накручивать твои волосы на палец?
- Значит, будем лежать и накручивать волосы на палец, - улыбнулся он мне в ответ, и в его улыбке было столько искренности, что у меня снова защемило сердце - на этот раз не от боли, а от того, насколько простым и настоящим вдруг стал мир.
Я улыбнулась ему и наконец поняла, что делаю это искренне, без внутренней оглядки, без попытки оценить, «подобает ли это преподавательнице Академии».
Всё же Кайлан изменил меня. Пусть я и боялась поначалу, пусть внутренне сопротивлялась, цепляясь за свои привычные границы, но он не отступил - не ломая, не подавляя, а будто терпеливо дожидаясь, когда я сама решу опустить руки и просто выдохнуть. Да, поначалу всё выглядело резким, даже дерзким, но главное - он увидел за моей холодностью усталость, а за строгостью - одиночество, и не испугался этого.
Я немного приподняла голову, чтобы осмотреть комнату, будто хотела запечатлеть в памяти каждую деталь этого непривычного уюта. Заколка, которую Кайлан снял с моих волос, лежала на прикроватном столике и в лунном свете казалась не просто украшением, а чем-то значимым - словно маленький артефакт, хранящий в себе отголоски давних заклинаний, о которых я когда-то рассказывала студентам, не веря до конца, что они могут быть настоящими. Наша одежда лежала на полу, и в этом беспорядке не было ничего постыдного - скорее какое-то освобождающее ощущение «можно». А около зеркала я заметила трость. Ту самую, которую он забыл у меня в кабинете в тот день, когда всё только начало запутываться.