- Я не могу, - прошептала я, сама не понимая, зачем говорю это вслух. Наверное, просто потому что устала годами держать всё в себе, а здесь, в темноте, где не видно ни моих покрасневших от недосыпа глаз, ни напряжённых плеч, можно было позволить себе быть слабой.
- Боюсь, что если закрою глаза, то всё исчезнет. Что это просто очередной сон, один из тех, после которых просыпаешься и чувствуешь себя ещё более одинокой, чем до того, как уснула.
Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы коснуться пальцами моего подбородка и мягко повернуть моё лицо к себе. В полумраке я не могла разглядеть деталей, но чувствовала тепло его руки, твёрдость и в то же время невероятную бережность его прикосновения.
- Это не сон, - сказал он тихо, и в его голосе прозвучала такая уверенность, будто он мог одним словом развеять любые иллюзии. - Если хочешь, можешь не спать. Можем разговаривать всю ночь. Можем просто лежать так и слушать, как тикают часы. Можем считать тени на потолке. Но это не исчезнет. По крайней мере, не потому, что ты закроешь глаза.
От этих слов внутри что-то расслабилось - словно туго затянутый узел на спине наконец поддался и ослаб. Я снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание, как уходит то напряжение, которое годами жило в теле, становясь почти привычным.
- Знаешь, я так давно ни с кем не лежала вот так просто, - проговорила я, удивляясь тому, как легко сейчас даются эти признания, будто слова сами вытекали из меня, унося с собой часть той тяжести, которую я столько времени носила в себе. - Даже когда кто-то был рядом, всегда оставалось это чувство, что нужно быть начеку. Что нельзя полностью расслабиться, нельзя показать, что тебе страшно или одиноко.
- Потому что ты привыкла быть сильной, - его голос звучал ровно, без пафоса, просто как констатация факта, от которой почему-то становилось легче, а не тяжелее.
- Или притворяться сильной, - возразила я тихо, сама удивляясь тому, насколько честно сейчас говорю. - Иногда это одно и то же. Ты так долго изображаешь силу, что она становится твоей второй кожей. А потом забываешь, как бывает по-другому.
- По-другому бывает так, - он чуть поправил одеяло, укрывая меня плотнее, будто хотел защитить не только от ночной прохлады, но и от всех тех невидимых сквозняков, которые годами продували мою жизнь. - Когда кто-то говорит: «А теперь - спи», и ты знаешь, что пока ты спишь, он будет здесь. Что он не уйдёт, пока ты не проснёшься. Что он не будет требовать от тебя силы прямо сейчас.
Лунный свет по-прежнему пробивался сквозь шторы и ложился на прикроватный столик, едва заметно подсвечивая заколку - она лежала там, спокойная и холодная, и мне вдруг подумалось, что, возможно, в ней действительно есть что-то магическое. Может, она умеет впитывать эмоции, как губка, и сейчас в её металле оседает вся та нежность, которая наполняет эту комнату. Или, может, это я стала видеть мир иначе - так, что даже обычные вещи кажутся наполненными скрытым смыслом.