Граф чуть подался вперед, увлеченный рассказом:
— Представьте себе этот хаос! В Польше одновременно правили два короля, у каждого своя шляхетская армия. А помимо них по стране маршировала непобедимая армия Карла Двенадцатого и наш русский экспедиционный корпус под командованием князя Долгорукова, в котором и служил мой отец, Петр Иванович.
— И как же их пути пересеклись с вашей матушкой? — затаив дыхание, спросила я. Мой внутренний любитель приключенческих романов требовал подробностей.
— Война тасует судьбы, как колоду карт, — философски заметил муж, нежно погладив меня по плечу. — Получилось так, что отряд моего батюшки оказался неподалеку от имения Любомирских именно в тот момент, когда на него напали шведские союзники. Батюшка пришел на выручку. Он был храбрым командиром, его преображенцы ударили в штыки и помогли Любомирским отбиться, отстояв дворец и защитив семью.
Василий Петрович тепло, с легкой грустью улыбнулся.
— Отец был вдов в то время. Первая жена умерла, оставив его одного. А моя матушка... она была совсем юной, напуганной войной, но невероятно прекрасной. Одно к одному, душа моя. Смертельная опасность, спасенная честь семьи и русский капитан, не знающий страха. Вспыхнула страсть, против которой не смогли устоять даже надменные родственники.
Я положила голову ему на колени, слушая, как за окном шумит осенний виленский ветер.
— Так моя матушка покинула эти края, — тихо закончил граф. — Она уехала вслед за мужем в Россию, в наше холодное поместье под Смоленском. Там она и родила меня. Она подарила отцу пятерых детей. Но... время было суровое, болезни не щадили ни крестьян, ни дворян. Из пятерых выжили только мы с братом, да моя сестрица — матушка нашей взбалмошной Амалии.
Он замолчал, глядя на танцующие в камине языки пламени. Я молчала вместе с ним, понимая, что в жилах моего мужа течет удивительная смесь: неукротимая отвага русских гвардейцев и древняя, гордая кровь литовских магнатов.
На следующее утро, когда бледное осеннее солнце робко пробилось сквозь тяжелые тучи над Вильно, дворцовая жизнь в имении закипела вновь. Василий Петрович, сославшись на необходимость срочно написать письма, удалился в библиотеку, а кузен моего мужа, обаятельный Ежи Любомирский, галантно вызвался стать моим личным гидом.
— Я хочу показать вам сердце нашего рода, графиня, — с легким, певучим польским акцентом произнес Ежи, предлагая мне руку. — Место, где история смотрит на нас сквозь века.
Он провел меня по запутанным коридорам дворца и распахнул высокие резные двери, ведущие в длинную, залитую холодным светом галерею. Воздух здесь пах старым деревом, пчелиным воском и масляным лаком.