Стены от пола до потолка были увешаны потемневшими от времени портретами. Это был настоящий парад литовской и польской аристократии. С холстов на меня смотрели суровые магнаты в сверкающих рыцарских доспехах, гордые шляхтичи в подбитых соболем кунтушах и с лихо подбритыми висками, а также надменные, затянутые в жесткие корсеты дамы с тяжелыми жемчужными ожерельями.
Ежи увлеченно вел меня от картины к картине, рассказывая о битвах, бурных сеймах, королевских выборах и сложных династических переплетениях, благодаря которым кровь Любомирских смешалась с доброй половиной знатных родов Восточной Европы.
Внезапно я остановилась.
С небольшого, оправленного в потемневшую бронзу полотна на меня смотрел мужчина средних лет в богатом темном камзоле. Художник невероятно точно поймал выражение его лица: чуть прищуренные серые глаза, спокойная уверенность во взгляде и эта характерная, едва заметная ироничная складка упрямых губ.
— Боже мой... — тихо выдохнула я, непроизвольно улыбаясь. — Как же они похожи!
— Вы правы, Анна, — кивнул Ежи, проследив за моим взглядом. — Это дедушка мой и Василия Петровича- коронный гетман Михал Любомирский.. Ваш супруг унаследовал от него не только форму носа, но и эту совершенно невыносимую, снисходительную манеру смотреть на собеседника так, словно он знает наперед всё, что ему скажут.
Я тихо рассмеялась, признавая правоту кузена. Порода Любомирских оказалась невероятно сильной. Но самое интересное ждало меня чуть дальше.
Мой взгляд скользнул по соседнему портрету, на котором был изображен молодой шляхтич с широким разлетом плеч, упрямо выдвинутым, тяжелым подбородком и густыми бровями. Я моргнула, подошла ближе и едва не рассмеялась вслух, прикрыв рот ладонью.
С холста восемнадцатого века на меня смотрел вылитый Архип — наш преданный, немногословный смоленский камердинер и, как я теперь знала, бастард моего мужа.
Сходство было настолько комичным и в то же время поразительным, что не заметить его было невозможно. Те же упрямые, простоватые, но исполненные внутренней силы черты лица. Я в очередной раз поразилась причудам генетики. Кровь Воронцовых и Любомирских ставила свою несмываемую, мощную печать сквозь поколения и сословия. Она одинаково ярко проявлялась и в утонченном графе-дипломате, блистающем при европейских дворах, и в его незаконнорожденном сыне-слуге, заряжающем для нас пистолеты.Да и сам пан Ежи Любомирский был весьма схож лицом и фигурой с моим мужем.
— Что вас так позабавило, графиня? — с вежливым любопытством поинтересовался Ежи, заметив мою улыбку.-Хорунжий Любомирский?