Варшава тысяча семьсот семьдесят девятого года очаровала меня с первого взгляда. После тяжеловесного, имперского величия Петербурга и суетливой парижской тесноты, столица Речи Посполитой показалась мне удивительно гармоничной. Это был по-настоящему европейский город, с элегантной архитектурой, широкими площадями и изящными дворцами, но при этом он сохранял свой неповторимый, яркий польский колорит. На улицах модные французские сюртуки соседствовали с расшитыми золотом кунтушами, а изысканная светская речь перемежалась звонким лязгом сабель местной шляхты.
Разумеется, транзитный визит графа Воронцова не мог остаться незамеченным. Вскоре мы получили официальное приглашение в Королевский замок.
Король Станислав Август Понятовский принял нас в своих личных, богато обставленных покоях. Мой внутренний историк из двадцать первого века замер от любопытства. Я знала, что передо мной стоит не просто монарх, а бывший фаворит самой Екатерины Великой, человек, чья судьба была неразрывно, болезненно связана с Российской Империей.
Станислав Август оказался мужчиной поразительного обаяния. Утонченный, прекрасно образованный эстет, он совершенно не походил на суровых вояк или скучных монархов вроде неаполитанского короля.
— Графиня Воронцова, — король шагнул мне навстречу и с поистине парижской грацией склонился над моей рукой, запечатлев на ней легкий, почтительный поцелуй. — Слухи о вашей красоте, опередившие ваш экипаж, оказались лишь бледной тенью реальности. Петербург, должно быть, погрузился во мрак после вашего отъезда.
Он щедро рассыпал комплименты, и делал это так искренне и изящно, что я невольно улыбнулась, ответив ему безупречным реверансом.
После обмена теплыми приветствиями с Василием Петровичем, король усадил меня в мягкое кресло и велел подать кофе. Беседа потекла легко и непринужденно, но я быстро заметила, как искусно монарх направляет разговор к интересующим его темам.
— Вы ведь не так давно из Парижа, не так ли? — с живым интересом спросил Понятовский, подаваясь вперед. — Расскажите, умоляю! Чем дышит Версаль?
Мы с графом подробно рассказали ему о нашем французском вояже, о театральных премьерах, светских салонах и приемах у королевы. Король слушал, затаив дыхание, как истинный ценитель искусств и франкофил, волею судеб запертый в своем политически беспокойном королевстве.
Но затем его голос неуловимо изменился, став тише и как-то интимнее.
— А как здоровье Ее Императорского Величества? — спросил Станислав Август, тщательно пряча за дипломатической вежливостью глубокую, неистребимую ностальгию. — Матушка-Государыня всё так же неутомима в государственных делах?