Мы медленно шли по гулким нефам, рассматривая надгробия. Василий Петрович, прекрасно знавший историю, выступал в роли моего личного гида, вполголоса рассказывая о судьбах королей из династий Пястов и Ягеллонов.
Внезапно граф остановился возле одного из саркофагов. Я проследила за его взглядом и прочитала высеченное на камне имя.
Стефан Баторий.
Мой внутренний историк из двадцать первого века мгновенно встрепенулся. Трансильванский князь, ставший одним из самых выдающихся и грозных королей Речи Посполитой. Человек, который в шестнадцатом веке заставил содрогнуться саму Русь, нанеся тяжелейшие поражения армии Ивана Грозного в Ливонской войне. Гениальный полководец, чья осада Пскова вошла во все военные учебники.
— Великий был человек и достойный противник, — негромко, с глубоким уважением произнес Василий Петрович, опираясь на свою трость. В его голосе зазвучала профессиональная оценка старого русского офицера. — Полководец от Бога. Если бы не героическая оборона псковичей, кто знает, как бы повернулась история нашего государства. Он был настоящим львом Восточной Европы.
Я смотрела на холодный камень гробницы. Внутри меня боролись два чувства: гордость за русских солдат, выстоявших в той страшной войне, и философская меланхолия человека, знающего финал любой империи.
— Ирония судьбы, мой дорогой, — тихо ответила я, плотнее запахивая плащ. Гулкое эхо костела подхватило мои слова. — Он сотрясал государства, водил в бой стотысячные армии, перекраивал карты мира... А теперь от всего этого грозного величия остался лишь мраморный саркофаг в холодном краковском костеле.
Василий Петрович перевел взгляд с гробницы на меня. В полумраке собора его глаза блеснули знакомым, проницательным светом. Он вспомнил наш разговор в римском Колизее, когда мы точно так же стояли среди руин чужого величия.
— Sic transit gloria mundi, — эхом повторил он ту самую латинскую фразу, чуть заметно улыбнувшись. — Мирская слава проходит, душа моя. Государства рушатся, короли обращаются в прах. И именно поэтому, глядя на такие гробницы, я всё больше убеждаюсь в правильности нашего с тобой выбора.
Он бережно взял меня за руку, и его пальцы привычно и успокаивающе сжали мою ладонь.
— Оставим мертвым королям их холодный мрамор и былые обиды, Аннушка, — мягко сказал граф, увлекая меня к выходу из собора. — Нас ждет живая вода Карлсбада, тепло нашего дома и совершенно иная, частная жизнь, которая стоит больше, чем все завоевания Батория.
Когда мы вышли из тяжелых дверей костела на Вавельский двор, осеннее солнце как раз пробилось сквозь облака, заливая Краков мягким, золотистым светом. Я с облегчением вдохнула свежий воздух, оставляя позади тени великого прошлого. Наш путь лежал в Богемию, навстречу нашей собственной, выстраданной и такой счастливой эпохе.