Василий Петрович решительно хлопнул ладонью по дубовому столу.
— Вздор! Вы не простой секретарь, Жозеф. Вы член нашей семьи! — в голосе графа зазвучал металл старого дипломата, почуявшего интересную партию. — Предоставьте маркиза мне. Мы с Анной завтра же нанесем ему визит.
Сказано — сделано. На следующий день наша парадная карета, запряженная четверкой лошадей, с трудом взбиралась по разбитой горной дороге к родовому гнезду Сан-Северино. Старый замок представлял собой живописную, но откровенную руину: облупившаяся штукатурка, поросшие плющом стены и протекающая крыша ясно говорили о том, что древнему роду срочно нужны свежие финансовые вливания.
Маркиз, сухой, надменный старик с орлиным носом, встретил нас в выцветшем бархатном камзоле, стараясь держаться с королевским достоинством.
Василий Петрович пустил в ход весь свой тяжелый дипломатический арсенал. Обаятельно улыбаясь, он рассыпался в комплиментах древности рода Сан-Северино, а затем перешел к делу.
— Мой дорогой маркиз, я даю вам свое слово чести, что Жозеф — человек благородных, дворянских кровей, — веско и убедительно произнес граф Воронцов, глядя итальянцу прямо в глаза. — И я, как его сюзерен и покровитель, даю гарантию, что обеспечу молодой семье самое достойное содержание. Моих капиталов с лихвой хватит, чтобы ваша прекрасная дочь ни в чем не знала нужды, а крыша этого великолепного замка была немедленно починена.
Слово русского графа, подкрепленное звонкой монетой, сотворило чудо. Спесь маркиза растаяла, как неаполитанское мороженое на солнце. Согласие родителей было получено.
Но Василий Петрович на этом не остановился. Включив свои связи при дворе долговязого короля Фердинанда, с которым он так приятельски беседовал на приемах, граф добился невозможного. За щедрый взнос в королевскую казну Фердинанд IV пожаловал Жозефу титул барона королевства Обеих Сицилий. В качестве свадебного подарка Воронцов купил для молодых чудесное поместье с виноградниками неподалеку от Неаполя.
Вечером того же дня, когда измотанный предсвадебными хлопотами, но абсолютно счастливый Жозеф отбыл к своей невесте, мы с Василием Петровичем остались одни на террасе нашей виллы.
Я подошла к мужу, обняла его за плечи и, вспомнив недавнюю историю со смоленским камердинером Архипом, вкрадчиво спросила:
— Дорогой?
— Да, душа моя? — граф с наслаждением отпил из бокала Лакрима Кристи.
— Жозеф тоже твой бастард?
Василий Петрович поперхнулся вином и закашлялся. Его глаза округлились, а затем он тихо, с горькой нежностью рассмеялся, качая головой.