В особняк Воронцовых, изрядно заляпанные осенней грязью, буквально ввалились мои родители.
Князь и княгиня Одоевские, получив известие о скоропалительной императорской свадьбе своей дочери, неслись в Петербург сломя голову. Однако знаменитые русские дороги, щедро размытые сентябрьскими дождями где-то под Тверью, сломанная ось экипажа и нерасторопность станционных смотрителей сделали свое дело: они безнадежно опоздали на венчание.
Когда они вошли в гостиную, где мы с Василием Петровичем как раз пили утренний чай, повисла поистине звенящая пауза.
Я, изображая почтительную дочь, бросилась им навстречу, позволяя маменьке пролить слезы умиления на мое плечо, а батюшке — сурово, но с гордостью поцеловать меня в лоб. А затем настало время официального знакомства с зятем.
Ситуация была до комичного неловкой. Мой законный супруг, граф Воронцов, приходился моим родителям абсолютным ровесником. Они стояли друг напротив друга — двое немолодых, обремененных титулами и подагрой мужчин, и пытались осознать свое новое родство. Отец, привыкший считать себя патриархом, явно не знал, как обращаться к «сыну», с которым он когда-то мог вместе кутить в гвардейской молодости.
— Василий Петрович, — откашлявшись, натянуто произнес князь Одоевский. — Весьма... весьма рад нашему союзу. Матушка-Императрица оказала нам великую честь.
— Князь, — мой супруг, ничуть не смутившись, галантно поклонился и поцеловал ручку моей опешившей матери. — Для меня невероятное счастье назвать вашу несравненную дочь своей женой.
Первые полчаса разговор напоминал хождение по тонкому льду. Ровесники присматривались друг к другу, старательно избегая темы возраста и пытаясь найти безопасные темы. Но тут дипломатический гений Воронцова развернулся во всей красе. Он не стал играть роль почтительного юнца. Вместо этого он распорядился подать коллекционный французский коньяк, усадил моего отца в самое удобное кресло и завел разговор о делах Сената, ценах на пеньку и общих знакомых из старой елизаветинской гвардии.
Спустя час напряжение окончательно испарилось. Князь Одоевский уже хохотал над меткими политическими шутками моего мужа, а маменька с живым интересом обсуждала с графом достоинства парижских кружев. Они нашли общий язык, признав друг в друге людей одного круга и одного поколения. Я же сидела в сторонке, потягивая чай и мысленно аплодируя своему мужу.
Отъезд пришлось отложить на несколько дней, чтобы соблюсти приличия и дать родителям отдохнуть с дороги.
А после полудня на нас обрушился еще один визит. Двери гостиной распахнулись, и, шурша дорогими шелками, в комнату влетела Амалия. Моя легкомысленная подруга сияла, как начищенный золотой империал.