— Ваши послания из Парижа и Вены, графиня, — это нечто выдающееся, — Екатерина одобрительно кивнула. — Мы со Светлейшим князем читали ваши подробные описания французского двора как лучший политический роман. У вас невероятно острый глаз! Вы подметили слабость Людовика и самонадеянность Марии-Антуанетты точнее, чем все мои штатные дипломаты вместе взятые. А ваша оценка намерений моего брата Иосифа в Вене… Это просто блестяще. Вы оказали России огромную услугу.
Мой внутренний аналитик довольно потер руки. Значит, мои исторические подсказки, изящно завернутые Жозефом в светские сплетни, попали точно в цель.
— Я лишь описывала то, что видела, Матушка-Государыня, — скромно потупилась я.
— Вы видели суть, а это дано немногим, — отрезала Императрица.
Она на мгновение замолчала, задумчиво разглядывая меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на шее и опустился на талию, скрытую пышными складками шелкового платья. В глазах Екатерины внезапно мелькнуло чисто женское, лукавое любопытство.
Государыня чуть подалась вперед, опираясь локтями о подлокотники кресла, и понизила голос, так что ее тон из императорского превратился в интимно-доверительный.
— Скажите мне, дитя мое… — мягко, с ласковой материнской улыбкой спросила она. — После такого продолжительного и, судя по цветущему виду графа, весьма… благотворного медового месяца на европейских водах… Не готовитесь ли вы стать матерью?
В кабинете повисла звенящая тишина.
Вопрос застал меня врасплох. Я поперхнулась воздухом, чувствуя, как краска стремительно заливает мои щеки. Мой мозг Алисы, привыкший к корпоративной этике, где такие вопросы считались табу, на секунду отключился. Но здесь был восемнадцатый век, и фертильность женщины была вопросом государственной важности, особенно когда речь шла о наследниках такого огромного состояния, как воронцовское.
Я машинально бросила панический взгляд на мужа.
Василий Петрович, стоявший рядом, не утратил своей аристократической невозмутимости, но я заметила, как дрогнул уголок его губ в тщательно скрываемой усмешке. Он явно наслаждался ситуацией, предоставив мне самой выкручиваться из этого щекотливого положения.
— Ваше Величество… — я судорожно сглотнула, пытаясь подобрать слова и восстановить дыхание. — Мы… мы с графом были так увлечены путешествиями и созерцанием европейских чудес, что… Господь пока не послал нам этого благословения.
Екатерина чуть прищурилась, ее улыбка стала еще более лукавой и понимающей. Она прекрасно видела мое смущение и, кажется, сделала из него правильные, хотя и весьма пикантные выводы о наших отношениях с шестидесятилетним супругом.