Я хотела возразить, хотела сказать что-то резкое, что сразу поставило бы его на место, напомнило бы ему о приличиях, о репутации, о том, что я не какая-нибудь юная девица, которую можно вот так запросто увезти с праздника. Но слова застряли где-то в горле, будто их удерживала та самая усталость, о которой я даже себе боялась признаться: усталость от вечной необходимости быть сильной, собранной, безупречной.
- Ты не имеешь права решать за меня, куда мне ехать! - выдохнула я наконец, и в этом возгласе прозвучало столько накопившейся обиды на весь мир, который требовал от меня быть идеальной, что я сама удивилась, насколько громко и отчаянно это прозвучало. - Я должна вернуться! Люди будут говорить… Академия… моя работа…
- Люди будут говорить в любом случае, - спокойно перебил он, и в его голосе не было ни капли высокомерия, только та самая горькая правда, которую обычно предпочитают не замечать. - Если ты вернёшься сейчас, они будут шептаться, что тебя похитили. Если ты не вернёшься до утра, они будут строить ещё более дикие теории. А если ты проведёшь со мной час и вернёшься с гордо поднятой головой, они будут гадать, почему ты выглядишь такой спокойной и уверенной, будто тебе всё равно, что о тебе думают.
Я невольно нахмурилась, будто пыталась поймать его на лжи, найти в его словах подвох, но не находила. Он не уговаривал меня, не льстил, не пытался запугать - он просто раскладывал варианты так, как будто это была очередная логическая задача, которую нужно решить, опираясь на факты, а не на эмоции. И от этого становилось ещё страшнее: потому что его логика звучала пугающе убедительно.
- Ты говоришь так, будто всё это для тебя - какая-то игра, - проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но чувствуя, как эта твёрдость постепенно тает под его спокойным взглядом.
- Это не игра, - Кайлан чуть склонил голову, и на мгновение его лицо стало серьёзным, почти суровым, будто он вспомнил о чём-то тяжёлом, о чём не любил говорить. - Это моя жизнь. И, возможно, теперь - твоя тоже. Прости, что пришлось действовать так резко. Но я знал: если я начну вежливо объяснять, почему мне нужно увезти тебя с праздника, ты найдёшь десяток разумных доводов, почему этого делать нельзя. А мне… мне нужен был хотя бы час, когда ты не будешь прятаться за этими доводами.
Где-то вдалеке послышался тихий собачий лай, потом скрипнула чья-то ставня, и этот обычный ночной шум вдруг напомнил мне, насколько всё происходящее нереально: ещё час назад я стояла в саду среди огней и музыки, танцевала с человеком, которого почти не знала, а теперь стою на тёмной улице перед чужим домом и пытаюсь понять, как мне поступить, чтобы не потерять себя окончательно.