Мои мысли невольно скользнули к трости, которая стояла у зеркала. Я заметил, как Аренсия её увидела, как в её голосе прозвучало это тихое торжество от маленькой разгаданной тайны. Мне хотелось рассказать ей всё - про то, как тяжело далась мне эта независимость, и почему я так долго избегаю любых разговоров о семье и о себе в целом. Но слова застряли где-то в горле, тяжёлые и неуклюжие, и вместо них я лишь качнул головой, будто говоря: «Не важно».
И по её мгновенному напряжению понял, что этот жест прозвучал для неё как сигнал тревоги. Она начала искать подвох, придумывать худшие варианты, привычно бросаться в бой с невидимыми угрозами. Её мысли словно пронеслись у меня в голове, я почти слышал их, такие знакомые, такие человеческие. И мне захотелось тут же всё исправить, объяснить, успокоить, но я знал: сейчас любые слова будут звучать как оправдания, а ей меньше всего нужны были оправдания. Ей нужно было просто, чтобы кто-то сказал: «Спи. Я здесь».
Я снова посмотрел на неё и подумал о том, как странно устроена жизнь: мы годами выстраиваем стены, убеждаем себя, что они защищают, а потом оказывается, что за ними просто холодно и одиноко. И нужен кто-то, кто не станет ломиться в эти стены с топором, кто просто тихо посидит рядом, пока ты сам решишь, какую доску вынуть первой.
Аренсия, со всей её гордостью и независимостью, со всеми её лекциями о древних заклинаниях и забытых языках, сейчас была именно такой - человеком, который наконец позволил себе опустить руки. И от этого у меня почему-то защипало в глазах, будто я слишком долго держал в себе то, что вообще-то не предназначено для долгого хранения.
Я закрыл глаза, вдыхая её запах, запоминая это ощущение тепла и покоя, и поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя настолько спокойно. Все мои прежние схемы, все заготовленные реплики, все попытки держать дистанцию рассыпались в пыль перед этой простой правдой: мне хорошо оттого, что она здесь. Что я могу просто лежать рядом и знать, что сейчас от меня не ждут ни решений, ни силы, ни правильных слов. Что можно позволить себе быть просто человеком, который гладит спящую женщину по волосам и слушает, как тикают часы.
- Я здесь, - прошептал я едва слышно, зная, что она не услышит, но чувствуя, что сказать это всё равно нужно. Словно эти два слова могли стать якорем для всей этой хрупкой реальности, чтобы она не растворилась с первыми лучами солнца.
- И я никуда не уйду. Пока ты спишь, я буду здесь.
Её дыхание оставалось ровным и спокойным, и от этого на душе становилось удивительно тихо, будто весь мир за стенами этого дома вдруг взял паузу, давая нам эти часы, чтобы мы могли просто быть. Я снова мысленно вернулся к тому моменту, когда впервые заметил в ней эту усталость - не ту, что бывает от недосыпа, а ту, глубинную, которая копится годами. Её голос звучал так безупречно ровно, что становилось страшно. Потому что за этой безупречностью всегда прячется что-то очень одинокое. И тогда я поймал себя на том, что смотрю на её руки - на то, как они чуть дрожат, когда она переводит взгляд с одного предмета на другой.