Вечером я снова пришёл к Академии, привычно занял позицию в тени арки, откуда открывался вид на главный вход, и стал ждать. Студенты спешили прочь, преподаватели выходили группами, обсуждая дела, но Аренсии среди них не было. Время шло, фонари зажигались один за другим, а её всё не было. Внутри медленно, но неотвратимо разрасталась тревога, тяжёлая и колючая, как ледяные иглы под кожей.
Сжав кулаки, я бросился к её дому. Ноги несли меня быстрее, чем позволяла приличная ходьба, но мне было не до приличий. Если её нет в Академии, значит, она дома. Она должна быть дома.
Но и там её не оказалось. Дверь была закрыта, окна - тёмные, без намёка на жизнь. Я постучал - сначала сдержанно, потом всё громче, пока стук не зазвучал почти как обвинение в тишине улицы. Приложил ухо к двери, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип старого дома, но ответом мне была только тишина.
На следующий день я снова пришёл к Академии. Снова ждал. Снова не дождался. Тогда я направился прямо к её дому и постучал, уже не надеясь, а скорее проверяя, не обманывают ли меня собственные глаза. Никто не открыл. Я снова приложил ухо к двери - и опять ничего, кроме далёкого, равнодушного тиканья чьих‑то часов, где‑то в глубине дома.
Позади послышался неторопливый, размеренный шаг, а затем мужской голос, спокойный, даже чуть усталый:
- Вы что‑то ищете, молодой человек? Или просто любите стучать в закрытые двери?
Я обернулся. Передо мной стоял седовласый мужчина в вязаной жилетке, с тростью в руке. В его взгляде не было враждебности - скорее любопытство пополам с лёгкой усталостью от чужих драм.
- Простите, - выдохнул я, стараясь унять внутренний шторм и звучать ровно. - Вы не видели девушку, которая живёт здесь? Высокая, с тёмными волосами, глаза… такие, что в них можно утонуть, если смотреть слишком долго.
Мужчина чуть нахмурился, будто вспоминая, потом кивнул:
- А, вы про мисс Аренсию. Да, она уехала. Пару дней назад собрала вещи, сказала, что ей нужно ненадолго отлучиться. Куда именно - не говорила.
Я замер, и на мгновение мир будто перестал вращаться. Слова ударили не грубо, а тихо, почти ласково, и оттого казались ещё страшнее. «Уехала». Просто взяла и уехала. Завершила всё, что было, между нами, одним коротким «мне нужно отлучиться».
- Спасибо, - пробормотал я, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони. Голос звучал словно чужой, сдержанный.
Кивнув мужчине, я развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как с каждым шагом внутри что‑то натягивается до предела. Трость глухо постукивала по брусчатке, отсчитывая ритм, который никак не совпадал с бешеным ритмом моих мыслей.