Когда она закончила, зал взорвался аплодисментами. Аренсия поблагодарила слушателей, на её лице появилась лёгкая, чуть застенчивая улыбка - та самая, которую я так любил. Она спустилась со сцены, и в тот момент, пока она шла между рядами, я поднялся.
Не к ней. Не сейчас.
Я двинулся туда, где мелькнула та тень, - в узкий боковой проход, который вёл в служебные коридоры Академии. Сердце билось ровно, но быстро, как у охотника, который наконец увидел след. Кто бы ни был этот человек, он появился не просто так. И если он как‑то связан с тем, что происходит с Аренсией, я должен был его найти.
Тень скользнула в коридор и растворилась среди полумрака и старых дверей. Я шёл за ней, стараясь ступать бесшумно, не теряя из виду каждый поворот, каждую деталь. Где‑то впереди скрипнула половица, и этот звук отозвался во мне холодной тревогой.
«Я не позволю никому снова забрать её из моей жизни», - пронеслось в голове.
Коридор вывел меня к старой лестнице, ведущей вниз, в те самые подземелья, доступ к которым мне дал ректор. Холодное, резкое прикосновение чужой магии ощущалось в воздухе, едва уловимое, но неоспоримое. То самое, что я уже чувствовал у себя дома.
Я замер на мгновение, вслушиваясь в тишину, а потом шагнул вниз, туда, где тени становились гуще, а ответы, возможно, были ближе, чем казалось.
Я спустился по старой лестнице, и каждый её скрип отзывался, где‑то глубоко в груди - будто само подземелье предупреждало: «Тебе здесь не место». Воздух был густым, тяжёлым, пах сырой землёй, плесенью и той самой ледяной магией, чей след я уже научился узнавать.
Двигался я от коридора к коридору, стараясь ступать так, чтобы не выдать себя ни звуком, ни дыханием. Двери попадались разные: одни - заколоченные досками, другие - с проржавевшими петлями, третьи и вовсе без дверей, только проёмы, ведущие в темноту. Я проверял каждую, прислушиваясь к тишине, вглядываясь в малейшие детали: скол на косяке, будто от удара клинка; едва заметный налёт пепла на полу; тонкую нитку, зацепившуюся за гвоздь. Всё это могло быть ничем - а могло быть следом.
Чем дальше я уходил от лестницы, тем старше становились стены. Здесь уже не было штукатурки - только грубый камень, местами покрытый странными бороздами, словно кто‑то когда‑то выцарапывал на нём узоры в спешке или в отчаянии.
И вот наконец - одна из дальних комнат. Небольшая, почти квадратная, с низким потолком. Едва я переступил порог, как по коже пробежал мороз: магия здесь была не просто остаточной, она будто ещё дышала. В воздухе висел едва уловимый запах озона, как после сильной грозы, а на полу темнели влажные пятна, будто кто‑то совсем недавно проливал здесь что‑то - воду, кровь, состав для ритуала.