- Ты же это хотела узнать, верно? - тихо спросила она, не дожидаясь, пока я открою рот. - Про беременность.
Я замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
- Но как… - прошептала я. - Я же даже ничего не успела спросить…
- Я вижу больше, чем многие думают, - спокойно ответила мадам Саваж и протянула мне небольшой свёрток с травами. - Это чтобы поддержать твоё здоровье. Тебе сейчас нужно беречь себя.
Я машинально взяла свёрток, пальцы дрожали, а в голове гудело от одной‑единственной мысли: «Это правда. Это действительно происходит».
- Что мне теперь делать? - спросила я, и голос прозвучал так тихо, что я сама едва его услышала.
Мадам Саваж чуть наклонилась вперёд, её взгляд стал мягче, почти материнским.
- Сейчас - дышать. Просто дышать. А дальше… дальше ты поймёшь. Ты сильная, Аренсия. И ты справишься. Даже если кажется, что весь мир рушится. Твоя судьба уже определена.
Я кивнула, хотя не чувствовала себя сильной. Чувствовала себя маленькой, потерянной и очень одинокой. Но где‑то глубоко внутри зарождалось что‑то ещё - не страх, а тихое, едва уловимое чувство, которое я не решалась назвать.
Выйдя из дома знахарки, я остановилась на пороге, вдыхая прохладный утренний воздух. Мир вокруг казался таким же, как и вчера, но я знала: он уже никогда не будет прежним.
Я побрела в сторону своего дома, не понимая, что мне теперь делать. Ноги будто стали каменными, каждый шаг давался с трудом, а в голове снова и снова проносилась одна и та же мысль: «Я беременна».
«Я ношу в себе частичку человека, от которого решила сама же отказаться», - шептал внутренний голос, тихий, но настойчивый. - «Но он всё равно нашёл способ быть ближе…»
Улицы казались чужими, будто я шла не по знакомым мостовым, а по лабиринту, из которого не было выхода. Прохожие мелькали мимо, кто‑то случайно толкнул меня плечом, кто‑то бросил короткий взгляд и тут же отвернулся - для них всё было, как всегда, а для меня мир только что перевернулся с ног на голову.
Остановившись на мгновение посреди тротуара, я приложила руки к животу - осторожно, будто боялась спугнуть эту хрупкую, ещё не осознанную реальность. На глаза навернулись слёзы, горячие и тяжёлые, они стояли в глазах, но не проливались, словно даже они боялись нарушить эту тонкую грань между «до» и «после».
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух царапает горло, и заставила себя выпрямиться. Нельзя было сейчас поддаваться слабости. Нельзя было позволить себе рассыпаться на части прямо здесь, на виду у всех.
- Соберись, Аренсия, - прошептала я себе, стирая тыльной стороной ладони непрошеную влагу с ресниц. - Сейчас не время для слёз.