Небо темнело, тяжёлые тучи нависли над городом, и вскоре первые капли дождя упали на лицо, смешиваясь со слезами, которых я даже не заметила. Я стояла, пока ливень не промочил платье насквозь, пока холод не пробрался под кожу, сковывая движения. Только тогда я очнулась и побрела к дому, сгорбившись, пряча лицо от дождя.
Внутри всё ныло от пустоты, от этого страшного ощущения завершённости. Теперь и он сам поставил точку - так же, как когда‑то решила сделать я.
В доме было тихо и как будто чуть теплее, хотя сырость уже проникла и сюда. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не оказалась на полу. Коробочка всё ещё была в моих руках. Я провела пальцем по серебряной гравировке, а потом приложила вторую руку к животу.
И только тут до меня до конца дошло: я не сказала ему. Не успела. Или… не смогла.
- Я не сказала ему, - прошептала я в тишину комнаты, и эти слова прозвучали как признание в самой большой своей слабости. - Он уезжает, а я даже не знаю куда. И он ничего не знает…
Перед глазами встала мамина строгая фигура, её холодный взгляд, её непреклонное: «Забудь о Кайлане». Если она узнает о беременности, то не просто будет не в восторге - она отречётся от меня. Тем более узнав о том, что я нарушила её запрет. Хотя… Это явно случилось гораздо раньше, чем она про него узнала. Я слишком хорошо знала эту её черту: для неё честь и репутация семьи значили больше, чем чувства дочери.
Я поднялась, прошла в спальню, подошла к кровати и села на край, тяжело опустив плечи.
- Значит, так нужно, - сказала я вслух, будто пытаясь убедить саму себя. - Значит, Кайлан был дан мне не для того, чтобы мы были вместе. А, чтобы подарить мне дитя.
Я легла на кровать, уставилась в потолок, где в углу медленно ползла тонкая трещина - будто сама комната отражала то, что творилось у меня внутри. Чувство пустоты росло, ширилось, грозило поглотить меня целиком. Но я стискивала зубы и гнала его прочь. Нельзя было поддаваться. Нельзя было рассыпаться на части.
За окном дождь стучал по крышам, ветер выл в трубах, а я лежала и слушала эту музыку одиночества, пока небо не начало сереть, обещая рассвет. Почти на рассвете я наконец уснула - неглубоко, тревожно, будто боялась, что если закрою глаза надолго, то уже не найду дороги назад.
Проснувшись, я сразу поняла, что опаздываю. Солнце уже стояло высоко, а я должна была быть на работе. Я отпрашивалась всего на один день, и теперь нельзя было подвести Кэти и остальных.
- Беременность - не болезнь, - произнесла я твёрдо, словно эти слова могли придать мне сил. - Я справлюсь.