Ужин прошёл в тишине, нарушаемой лишь редким звоном приборов и короткими фразами, которыми перебрасывались мужчины. Говорили о пустяках: о погоде, о делах в городе, о том, что в конюшне родился жеребёнок. Но за каждым словом чувствовалось напряжение, словно все боялись сказать, что‑то не то, боялись задеть ту самую рану, которая кровоточила у каждого по‑своему.
Когда ужин наконец закончился, герцогиня, которая почти весь вечер не спускала с меня глаз, молча встала и вышла из столовой, не сказав ни слова. Герцог, извинившись перед всеми тихим, усталым голосом, пошёл за ней. Леон, вздохнув, взял Роланда за руку и повёл его в комнату.
И я осталась наедине с Марией. Она смотрела на меня не с осуждением, а с каким‑то удивлённым сочувствием - будто видела во мне не соперницу, не угрозу, а просто девушку, которой сейчас очень тяжело.
- Пойдём, я провожу тебя в твои покои, - тихо сказала она, чуть наклонив голову.
Я кивнула, не находя в себе сил что‑либо сказать, и пошла следом, опустив голову, как наказанная девочка.
У дверей моих покоев Мария остановилась и, глядя мне прямо в глаза, произнесла:
- Не принимай слова герцогини близко к сердцу. Она вообще добрая, просто сейчас очень переживает за сына. Для неё это как нож в сердце - не знать, где он, жив ли он… Она злится не на тебя. Она злится на эту неизвестность.
Я снова кивнула, на этот раз чуть увереннее. В её словах было столько тепла и понимания, что внутри что‑то чуть оттаяло.
Мария мягко улыбнулась:
- Спокойной ночи, Аренсия.
- Спасибо, - прошептала я, и это «спасибо» прозвучало как признание: спасибо, что не отвернулась, спасибо, что увидела во мне человека.
Войдя в комнату, я сразу подошла к окну и посмотрела на звёздное небо. Оно было таким же, как и везде, - таким же бескрайним, таким же холодным. Но здесь, в этом огромном доме, звёзды казались дальше, будто между мной и ими выросла невидимая стена.
В комнате было уютно: мягкий полумрак, освещённый тёплым светом камина, тихий шорох пламени, запах воска и дерева. Всё здесь словно старалось меня успокоить, убаюкать, сказать: «Ты в безопасности».
Развернувшись, я подошла к кровати. На ней лежала аккуратно сложенная ночная сорочка - из тонкого льна, с нежной вышивкой по краю. На мгновение на моём лице появилась лёгкая улыбка. Это была такая простая, человеческая забота, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно.
Я переоделась, легла в мягкую, словно облако постель и закрыла глаза. На удивление, все мысли, которые весь день роились в голове, словно устали и отступили, давая мне ощущение временного покоя. Впервые за долгое время я уснула тихо, спокойно, без тревожных снов, будто сама комната берегла мой сон.