- Так почему вы теперь живёте тут?
- Леон захотел поддержать родителей. Решил, что, если вся остальная семья будет под боком, им будет легче пережить эти времена, пока Кайлана не найдут.
Я слушала её и вдруг почувствовала, как тяжесть, давившая на плечи, немного ослабла. Не исчезла, нет. Но стала чуть легче, потому что теперь я понимала: я не единственная, кто старается удержать этот дом на плаву. Леон вернулся, чтобы поддержать родителей. Мария была здесь, чтобы быть рядом с мужем и сыном. Даже герцог, при всей своей мягкости, пытался защитить тех, кто нуждался в защите.
- Хочешь чаю? - спросила Мария, пытаясь отвлечь меня от тяжёлых мыслей.
- Не откажусь, - ответила я и чуть улыбнулась - впервые за день по-настоящему, без усилия.
Мария мягко улыбнулась в ответ и налила нам чаю. Пар поднимался над чашками - лёгкий, почти невесомый, - и в комнате вдруг стало чуть теплее, будто сама тишина решила нас обнять.
Мы пили чай, и молчание, между нами, уже не было неловким. Оно было уютным, как плед в холодный вечер. Пирожные оказались с лимонной начинкой - кисленькой, но приятной, и каждый кусочек словно смывал с языка горечь прошедшего дня.
- А скажи, - вдруг решилась я задать вопрос, ухватившись за него, как за тонкую ниточку, которая уводила от тяжёлых тем. - Вот все эти титулы… Я в них просто не сильна. Есть герцог, герцогиня… А Леон и Кайлан - кто они? Они же тоже из знатных особ?
Мария поставила чашку, чуть наклонила голову, будто подбирала слова так, чтобы они не звучали как сухая справка, а оставались живыми.
- Ну вот смотри: Леон, как наследник, носит титул учтивости, а так он - граф. А Кайлан… Он, наверно, и правда особенный. Отказался от своего титула и остался просто лордом. Сказал, что хочет заработать себе имя сам, без опоры на фамилию.
Я кивнула, прислушиваясь к этим словам. Теперь многое становилось понятнее: и сдержанность Кайлана, и то, как он держался особняком, и почему ему было так тяжело открываться. Он не прятал за титулом слабость - он вообще отказался от щита, чтобы идти вперёд без него.
- Он ведь и правда это сделал, - проговорила я скорее себе, чем Марии. - Не взял то, что давали просто по праву рождения.
- Да, - тихо подтвердила Мария. - И потому для герцогини это ещё больнее. Она гордится родом, традициями, именем. А он взял и словно сказал: «Это не главное». Для неё это звучит как отрицание всего, что она считает важным.
Я задумалась, и в груди шевельнулось что‑то похожее на понимание - не оправдание, но попытку увидеть обе стороны.
- Спасибо тебе, - прошептала я.