Немного продрогнув от ночной свежести, я закрыла окно, оставив лишь узкую щель, чтобы в комнату всё ещё проникал этот живой, настоящий воздух. Потом легла в постель, укутавшись в одеяло, свернувшись в клубочек, как делала в детстве, когда мир казался слишком большим и страшным.
И теперь, лёжа в темноте, я начала думать не о том, как выжить, а о том, как найти общий язык с герцогиней. Ведь она - мать Кайлана, в первую очередь. И если я хочу, чтобы мой ребёнок знал свою семью, мне придётся научиться говорить с ней, даже если каждое слово будет даваться с трудом. Я перебирала в голове возможные фразы, пыталась представить, как начну разговор, и не заметила, как мысли стали расплываться, а глаза - закрываться.
И вот, мне приснился Кайлан. Он стоял вдалеке, на границе света и тени, и молча смотрел на меня. В его взгляде не было ни упрёка, ни обиды - только тихая грусть, от которой у меня защемило сердце.
- Кай! - крикнула я и бросилась к нему, спотыкаясь о невидимые камни, разрывая тишину своим голосом. - Тебя все ищут! Куда ты делся? Почему ты молчишь?
Он не ответил, только чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то, чего не могла услышать я. А потом медленно развернулся и пошёл прочь.
- Стой! - закричала я, срываясь на слёзы, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха потерять его снова. - Не уходи! Я люблю тебя! Пожалуйста, скажи, куда ты пропал!
Он остановился, медленно повернулся, едва заметно улыбнулся и протянул мне руку. Не раздумывая ни секунды, я вложила свою ладонь в его.
В тот же миг пространство вокруг изменилось. Я оказалась в каком‑то подземелье - тёмном, сыром, пропахшем затхлостью и вековой пылью. Вокруг тянулись бесконечные коридоры, расходясь во все стороны, как вены в камне. Множество дверей, одинаковых, обшарпанных, с проржавевшими петлями, смотрели на меня чёрными провалами. Мне стало страшно - так страшно, что пальцы похолодели, а дыхание застряло в горле. Но я знала: я должна идти вперёд.
И вдруг я увидела её - тонкую, едва заметную золотую нить. Она вилась над полом, то поднимаясь, то опускаясь, и манила за собой. Я пошла за ней, стараясь не терять из виду этот единственный ориентир. Коридоры становились уже, потолки - ниже, воздух - тяжелее. Иногда нить ныряла в узкие проходы, где приходилось пригибаться, иногда резко сворачивала, заставляя меня замирать и прислушиваться к тишине, которая здесь была не спокойной, а настороженной, будто сама тьма ждала, что я ошибусь.
Но я шла. Шаг за шагом, цепляясь взглядом за золотистое свечение, пока оно не привело меня к одной‑единственной двери - не такой, как остальные. Она была чуть светлее, будто впитала в себя часть этого света, и на её поверхности виднелись тонкие, едва различимые узоры, похожие на древние руны. Сердце дрогнуло: я знала, что он там.