- Дверь родителей дальше, - произнёс он, зевнув.
- Ох, прости, пожалуйста, - ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянец стыда за то, что потревожила ребёнка, и уже развернулась, чтобы пойти дальше.
Но вдруг Роланд окликнул меня:
- Это за дядю Кая?
Я замерла на мгновение. Не зная, стоит ли говорить ему прямо, я просто кивнула. И в ту же секунду мальчик словно моментально проснулся: глаза распахнулись, сонливость как рукой сняло. Он побежал впереди меня по коридору и начал отчаянно стучаться в дверь спальни Марии и Леона.
- Мам! Пап! Откройте! - кричал Роланд, колотя своими руками по дереву.
- Что такое, Роланд? - дверь распахнулась, и на пороге появился Леон - сонный, взъерошенный, с таким видом, будто уже приготовился услышать про наводнение или обрушение потолка. - Пожар?
- Нет! Пап! Аренсия! Дядя Кай! Она что‑то узнала!
Леон перевёл взгляд на меня, стоявшую позади Роланда. Я только кивнула, подтверждая его слова. В его глазах мелькнуло понимание - и тут же в них вспыхнула тревога. Он посмотрел на Роланда строго, но без злости:
- Роланд, возвращайся к себе.
- Ну почему? - протянул мальчик, будто весь мир рушился от одного этого приказа.
- Роланд, - посмотрел на него Леон сурово, но в этом взгляде было столько отцовской твёрдости и заботы, что спорить стало бессмысленно.
- Ну ладно… Завтра всё расскажете! - пробурчал Роланд, но уже без прежнего напора, и поплёлся прочь, время от времени оглядываясь через плечо.
Когда он скрылся за поворотом, Леон, коротко кивнув мне, позвал Марию и тихо сказал:
- Идите в гостиную. Я приведу герцога и герцогиню.
Мне в тот момент стало неловко, будто я одним своим сном перебудила весь дом и теперь должна извиниться за каждую зажжённую свечу, за каждый скрип половиц. Но отступать было поздно.
Мы с Марией спустились в гостиную. Здесь было чуть теплее, чем в коридорах, и пахло старым деревом и кожей - будто дом, даже ночью, продолжал жить своей тихой, размеренной жизнью. Мария позвонила в колокольчик, вызывая горничных, чтобы нам сделали свежий чай. Потом она села рядом со мной на диванчик, взяла мою ладонь в свою и посмотрела мне прямо в глаза.
- Ты выглядишь встревоженной. Что случилось?
- Я видела Кайлана, - только и смогла ответить я, и голос мой дрогнул, выдавая всю ту бурю, что бушевала внутри.
- Где?! - вскрикнула Мария, чуть подавшись вперёд.
- Я сейчас всё расскажу. Пусть все придут. Мне важно, чтобы вы услышали это все вместе.
Мария кивнула, понимая.
Вскоре в гостиную вошли Леон, герцог и герцогиня. Я невольно задержала дыхание, когда в комнату вошла «первая леди». Её лицо, обычно такое холодное и непроницаемое, сейчас изменилось: черты стали чуть мягче, а в глазах читалось не презрение, а острая, почти болезненная тревога - будто она ждала хоть какой‑то весточки о пропавшем сыне, любой, даже самой крошечной.