Я не выбирала дорогу - просто шла, позволяя ногам нести меня туда, где хотелось оказаться, даже если сама не знала, где это. Коридоры здесь были устроены хитро, будто нарочно, чтобы запутывать и заставлять блуждать. То пространство вдруг расширялось, превращаясь в просторную галерею, где портреты предков смотрели на меня с высоты своих тяжёлых рам, строгие и молчаливые, словно судьи. То, наоборот, коридор сужался до узкого прохода, где приходилось чуть наклонять голову, чтобы не задеть тяжёлые бархатные драпировки, пахнущие старой тканью и лавандой, которую клали в шкафы от моли.
Я останавливалась у каждого портрета, всматривалась в лица, пытаясь отыскать в них хоть намёк на то, как нужно держаться, когда мир рушится. Вот старая герцогиня в чёрном платье с жёстким воротником - её взгляд был таким твёрдым, будто она могла взглядом остановить бурю. А рядом - молодой герцог, ещё не обременённый годами и заботами, с лёгкой улыбкой, в которой читалась надежда на что‑то большое и светлое. Я водила пальцами по золочёным рамам, чувствуя под кожей шероховатость резьбы, и думала: сколько же поколений ходило по этим коридорам, сколько тревог они видели, сколько слёз было пролито в этих стенах - и дом всё ещё стоял, спокойный и терпеливый
Иногда я замедляла шаг у канделябров, рассматривала их, будто в завитках металла пряталась какая‑то подсказка. Бронза потемнела от времени, местами покрылась зелёной патиной, но в полумраке коридора она всё ещё отбрасывала тусклые блики, ловя редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь высокие окна. Я проводила ладонью по холодному металлу, и этот холод немного отрезвлял, возвращал меня из вихря мыслей обратно в настоящее.
А ещё я замечала мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Тонкие трещинки на деревянных панелях, будто тонкие вены, расходившиеся по стенам. Места, где лак стёрся от прикосновений множества рук - там дерево было чуть светлее, мягче, теплее на ощупь. Узкие щели между досками, в которых пряталась пыль, похожая на серый шёлк. Всё это было частью дома, его памятью, его дыханием. И мне казалось, что если я рассмотрю каждую деталь, каждую царапину, каждый завиток, то смогу почувствовать, куда ушёл Кайлан, будто эти стены могли прошептать мне его след.
Время теряло смысл. Я не знала, сколько уже брожу - час, два, или целую вечность. Коридоры плавно перетекали один в другой, и я шла, вглядываясь в полумрак, прислушиваясь к тишине, которая здесь была не пустой, а наполненной - голосами прошлого, шёпотом ветра, тиканьем далёких часов, отбивавших секунды, словно напоминая: время идёт, нельзя останавливаться.