Он замолчал, и я поняла, как тяжело ему даются все эти слова - каждое из них будто царапало его изнутри, напоминая, как близко они подошли к краю пропасти.
- Где он? - выдохнула я, не в силах больше терпеть эту мучительную паузу. - Где Кайлан?
Леон чуть кивнул, словно давая себе секунду, чтобы снова собраться, и тихо сказал:
- Он здесь. В одной из комнат. Пойдём, я тебя провожу.
Он повёл меня через холл, мимо застывших в почтительном молчании слуг, мимо рыцарей, чьи взгляды провожали нас с немым уважением. Я едва замечала их - всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы просто ставить одну ногу перед другой, чтобы не сорваться на бег, не потерять остатки самообладания.
Войдя в комнату, я сразу заметила герцога и герцогиню - они стояли чуть в стороне, глядя в сторону группы людей, склонившихся у кровати. Их позы были напряжёнными, словно они боялись пошевелиться, будто любое движение могло нарушить хрупкое равновесие, удерживающее Кайлана на грани жизни.
Я подошла к ним, и, заметив меня, герцог и герцогиня обернулись. В их глазах стояли слёзы, но это были не слёзы отчаяния - теперь в них светилось облегчение, смешанное с бесконечной благодарностью.
- Если бы не ты, - тихо произнёс герцог, голос его дрогнул, - мы могли бы потерять его навсегда.
- Спасибо, Аренсия, - прошептала герцогиня, и слёзы всё‑таки покатились по её щекам. - Ты дала нам надежду тогда, когда мы уже были готовы её отпустить.
Они крепко обняли меня - не как чужую, не как гостью, а как свою, как ту, кто стал частью их семьи в самый тёмный час. А потом герцогиня чуть отстранилась и кивнула в сторону кровати.
Я развернулась. Люди, стоявшие вокруг, тихо разошлись, освобождая мне путь, и тогда я увидела его.
Кайлан лежал на постели, бледный, словно слившийся с белизной простыней. Под глазами залегли глубокие тени, щёки впали, черты лица заострились, и от этого он казался почти чужим - и всё же это был он. Он лежал так спокойно, что на мгновение мне показалось, будто он не дышит, будто всё это - жестокая иллюзия, призванная обмануть моё сердце.
Но потом я заметила едва уловимый вздох - лёгкий, почти незаметный, но настоящий. Живой.
Прижав руки к груди, я подошла к нему ближе и присела рядом на край кровати. Провела рукой по его волосам - таким знакомым, чуть волнистым, темнее, чем казалось при свете дня. Вспомнила, как в нашу первую ночь я накручивала эти пряди на палец, смеясь над тем, какие они упрямые, как не хотели лежать ровно.
На глаза навернулись слёзы, но не от горя, а от облегчения - чистого, оглушающего, смывающего всю ту тяжесть, что копилась во мне днями и ночами. И я не стала их сдерживать.