- Что ты делаешь?! - раздался резкий вскрик, и меня будто ледяной водой окатило.
Повернув голову, я увидела герцогиню. Она стояла с подносом в руках, и в её взгляде читалось всё сразу: недоумение, тревога, а в следующую секунду - искра той самой материнской ярости, которая вспыхивает у женщины, когда она видит, что кто‑то угрожает её ребёнку, даже если делает это из самых лучших побуждений.
- Всё в порядке, - поспешила я её успокоить, голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. - Вы же сами сказали, что ему нужно восстановить запас. Вот я и решила… поделиться.
- Решила поделиться?! Аренсия, ты в своём уме?! - в голосе герцогини не было злости, но была такая острая, звенящая тревога, что она ударила сильнее любого крика. - Тебе самой сейчас нужен покой, а ты геройствуешь! Ты думаешь только о том, как спасти всех вокруг, а кто спасёт тебя? Кто подумает о тебе?
Она подошла ближе, поставила поднос на столик с глухим стуком, и этот звук почему‑то прозвучал как приговор.
- Ты сейчас должна думать не о магии, не о подвигах, а о ребёнке, - продолжала она уже тише, но от этого её слова стали только весомее, тяжелее. - О том, что внутри тебя растёт жизнь. Ты не можешь разбрасываться своей силой направо и налево, будто она бесконечна. Ты не железная, Аренсия. И не всесильная.
Я опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она была права. Я так отчаянно цеплялась за возможность хоть что‑то сделать, хоть как‑то помочь, что совсем забыла про ту ответственность, которая лежала на мне теперь, не только перед Кайланом, не только перед этим домом, но и перед крошечным существом, которому я должна была дать жизнь.
Герцогиня вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости и понимания, что мне вдруг захотелось просто уткнуться ей в плечо и заплакать. Но она не дала мне этой слабости - вместо этого подошла, присела рядом, положила тёплую ладонь мне на спину, чуть выше поясницы, как делают матери, когда хотят сказать без слов: «Я здесь. Ты не одна».
- Ступай к себе, - её голос прозвучал вкрадчиво, но не оставлял места для возражений. - Я побуду с Кайланом. А тебе нужно поспать. Сейчас ты должна думать за двоих, а не только за одну себя.
Я хотела возразить, открыть рот, чтобы снова сказать, что не могу уйти, что должна быть здесь, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, чувствуя, как от этой простой заботы, от этого тихого приказа, который был на самом деле проявлением нежности, у меня начинают гореть глаза.
Я поднялась и, подавшись вперед, едва ощутимо коснулась губами его лба. Кожа была прохладной, но в ней еще теплилась жизнь. Затаив дыхание, я прошептала: