- Доброе утро, - произнесла она мягко, будто боялась нарушить тишину, которая здесь стала почти священной.
- Доброе, - выдохнула я, чувствуя, как от одного этого вида - от того, что он лежит здесь, живой, - к горлу подступает комок. - Как он?
Мария вздохнула, и в этом вздохе было столько нежности и тревоги, что у меня защемило сердце.
- Ничего не поменялось, - тихо сказала она, будто и сама была немного разочарована этим. - Наверно, это надолго. Леон говорил, что Кайлан почти две недели подпитывал свою жизнь из магического ресурса. А это очень долго, ведь у него не было ни еды, ни воды… Когда его запас подходил к концу, он ввёл себя в магический сон. Наверно, он до последнего верил, что мы будем его искать. И бросил остатки сил на то, чтобы как можно дольше сохранить себе жизнь.
От её слов моё сердце сжалось, будто кто‑то крепко стиснул его в кулаке. Я пыталась представить, каково это - остаться одному в темноте, без звука, без света, без надежды, и всё равно цепляться за жизнь, потому что где‑то там, наверху, тебя ждут. Мне было страшно даже думать о том, что он пережил. О том, как ему было одиноко. Как ему было холодно и страшно.
Я подошла ближе, посмотрела на его спокойное лицо - такое родное, такое привычное, и всё же сейчас в нём было что‑то новое, какая‑то хрупкость, которой раньше не было. Мне хотелось обнять его, прижать к себе, сказать, что теперь всё будет хорошо, что я больше никогда его не отпущу. Но я понимала: сейчас он не почувствует этого тепла, не услышит моих слов. Поэтому я просто взяла его руку в свои, ощущая под пальцами прохладную кожу, и присела рядом
- Ты можешь идти, - сказала я, переводя взгляд на Марию. - Теперь я с ним побуду.
- Но ты ведь даже не завтракала, - возразила она, нахмурившись, но без упрёка, скорее с той самой заботой, которая бывает только у тех, кто по-настоящему переживает.
- Ничего, поем позже, - ответила я, уже мысленно отстраняясь от всего, кроме него.
- Нет, так нельзя, - твёрдо произнесла Мария, поднимаясь. - Я сейчас принесу тебе чего‑нибудь.
Я лишь улыбнулась и кивнула. В этом её упрямстве было столько тепла, что оно согревало лучше любого одеяла. Я была благодарна ей за эту заботу, за то, что она не стала читать мне нотации, не стала стыдить за моё упрямство, а просто нашла способ обойти его.
Пока её не было, я сидела рядом с Кайланом и просто смотрела на него. Любуясь тем, как ровно поднимается и опускается его грудь, тем, что он наконец здесь, рядом, в безопасности. Провела ладонью по его волосам - они были чуть прохладными, но такими знакомыми, такими родными.