- Я здесь, - прошептала я, наклонившись к нему. - Я никуда не уйду. Я дождусь тебя. Обещаю.
В комнату снова вошла Мария - на этот раз с подносом в руках. На нём стоял тёплый чайник, чашка, тарелка с румяными блинчиками, маленькая мисочка с мёдом и ещё одна - с густыми сливками. Она поставила поднос рядом со мной и скрестила руки на груди, глядя на меня с таким видом, будто готова была стоять тут до конца времён.
- Пока не поешь - никуда не сдвинусь, - заявила она с улыбкой, в которой пряталась целая буря чувств: и тревога, и нежность, и упрямое желание защитить меня, даже если я сама этого не хочу.
Я рассмеялась - тихо, осторожно, чтобы не нарушить покой комнаты, но искренне. Этот смех был как глоток свежего воздуха после долгих дней страха.
- Ладно, ладно, - подняла я руки, сдаваясь. - Ты победила.
Я взяла блинчик, откусила и, чувствуя, как тепло и сладость растекаются по языку, снова улыбнулась.
- Видишь? - сказала я, глядя на Марию. - Ем. Честно.
Она присела на край стула напротив, чуть расслабившись, и покачала головой, будто сама не знала, смеяться ей или плакать.
- Знаешь, - начала она, чуть понизив голос, - когда мы думали, что потеряли его… я не знала, что делать. Роланд всё спрашивал, где дядя Кай, почему его нет, а я не могла ему ответить. И каждый раз, когда он смотрел на меня своими большими глазами, мне казалось, что я подвела его. Подвела всех.
- Ты никого не подвела, - тихо ответила я. - Мы все делали всё, что могли.
- А ты… - она посмотрела на меня, и в её взгляде было столько благодарности, что мне стало неловко. - Ты не сломалась. Даже когда все вокруг теряли надежду, ты продолжала верить. И именно твоя вера нас и спасла.
Я опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар.
- Я просто не могла иначе, - призналась я и посмотрела на его лицо. - Он… он слишком много для меня значит. Но, к сожалению, я поняла это только тогда, когда чуть не потеряла…
Мы ещё немного поговорили - уже о пустяках: о том, как Роланд вчера пытался сам завязать себе галстук и запутался так, что пришлось звать горничную; о том, что в саду расцвели первые цветы монарды и астры; о том, что старый кот герцогини снова уснул прямо на стопке важных бумаг, и герцог, вместо того чтобы ругаться, только вздохнул и накрыл его пледом.
И пока мы болтали, я ела блинчики, пила тёплый чай, и с каждым глотком, с каждым словом мне становилось легче. Не потому, что тревога исчезла - она всё ещё была, где‑то рядом, тихо сидела в углу комнаты, - а потому, что теперь я знала: я не одна. Рядом были люди, которые тоже любили его, тоже ждали, тоже верили.