Аренсия посмотрела мне в глаза. В её взгляде было столько облегчения и счастья, что внутри меня словно прокатилась тёплая волна, смывая остатки той ледяной пустоты, что жила во мне всё время в подземелье. Я снова положил руку ей на живот, осторожно, почти благоговейно, будто боялся спугнуть это чудо. Мне всё ещё не верилось, что это правда, что жизнь, которую мы создали, тихо растёт там, под моей ладонью.
От этого движения Аренсия прикрыла глаза и заулыбалась - так мягко, так светло, что у меня защемило сердце.
- Прости… Прости меня, - произнёс я почти шёпотом, и слова эти дались мне тяжелее, чем любой бой, тяжелее, чем все испытания, через которые я прошёл.
Она открыла глаза и посмотрела на меня вопросительно, чуть нахмурившись, будто пыталась прочесть в моём лице то, чего я ещё не успел сказать.
- Я должен был… должен был сказать тебе всё сразу, - продолжил я, сжимая пальцы, но тут же разжимая их, стараясь не выдать, как сильно внутри всё дрожит. - Я правда сначала не понимал, почему ты так внезапно пропала, почему избегаешь меня, почему в твоих глазах всякий раз появлялся этот страх, стоило мне подойти ближе. Я искал тебя, пытался поговорить, но видел, как ты вздрагиваешь от одного моего взгляда, и… не рискнул давить. Боялся сделать только хуже.
Аренсия хотела, что‑то сказать, но я покачал головой, не давая ей перебить.
- А в день, когда я приехал к тебе, чтобы сообщить, что должен уехать… Накануне я выяснил, что во всём была замешана Лира. Я узнал, что она проникла ко мне в дом с посторонним мужчиной, использовала магию иллюзии, дождалась тебя и… - на мгновение я замолчал. Горло сдавило, будто кто‑то стиснул его железной рукой. Мне было тяжело произносить это вслух, но я знал: она должна услышать правду. Должна знать, что я никогда не предавал её, не хотел причинить боль.
- Она сделала это за деньги. Некто предложил ей крупную сумму, чтобы скомпрометировать меня, посеять, между нами, недоверие. И я как раз пытался выяснить, кто стоит за этим, зачем кому‑то понадобилось рушить мою жизнь… и твою. Но меня решили отослать, а моё дело передать другому. Всё будто было подстроено так, чтобы я оказался далеко, когда случится нечто.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна бессильной ярости - не на Аренсию, а на тех, кто так хладнокровно играл чужими судьбами. Потом прикрыл глаза, пытаясь унять этот жар.
Аренсия тихо положила руку мне на грудь, прямо над сердцем, и её прикосновение было как прохладная вода на обожжённую кожу.
- Я тоже должна была тебе тогда всё сказать, - прошептала она, и голос её стал тихим, почти неразличимым, будто она боялась, что, произнеся эти слова, снова услышит эхо той боли. - Но не смогла. Твои слова о том, что ты уедешь, подействовали на меня как удар. Я вдруг поняла, что если скажу сейчас, если откроюсь, а ты всё равно уйдёшь - я просто не смогу этого вынести. И я испугалась. Испугалась быть уязвимой. Испугалась, что ты посмотришь на меня и увидишь не ту, кем я хотела быть для тебя, а просто слабую женщину, которая цепляется за тебя, потому что боится остаться одна.