- Это гены, дорогая, - улыбнулся похититель и снова рассмеялся, словно всё происходящее было для него не более чем остроумной шуткой, достойной бурных оваций. - И, скорее, это он выглядит как я, а не наоборот.
Эти слова ударили меня сильнее, чем пощёчина. Гены… Значит, между ними есть родство. Кровь. Что‑то такое, что нельзя стереть, нельзя спрятать. И от этого понимания по коже пробежал ледяной холод.
Я метнула взгляд с настоящего Кайлана на похитителя и обратно, отчаянно пытаясь хоть что‑то понять. Но всё не укладывалось в голове. Мозг судорожно пытался разложить факты по полочкам, выстроить хоть какую‑то логичную цепочку, но вместо этого они рассыпались, смешивались, превращаясь в бесформенную, неразборчивую кашу, в которой невозможно было отыскать ни начала, ни конца.
- Ещё вопросы будут? Пока я добрый, - произнёс похититель с той самой интонацией, с какой актёр на сцене бросает реплику в зал, заранее зная, что публика покорно проглотит любую нелепицу, лишь бы не прерывать представление.
Между нами повисла напряжённая тишина - тяжёлая, густая, почти осязаемая. Её изредка нарушали далёкие, приглушённые звуки чужих голосов, доносившихся откуда‑то из глубин подземелья, словно оттуда, из темноты, за нами кто‑то наблюдал.
- Нет? Ну как хотите, - пожал он плечами, будто разочаровавшись в нашей неспособности подыграть ему в этой чудовищной игре. - Кстати, Кайлан, ты быстро пришёл в себя. Я думал, что восстанавливаться ты будешь гораздо дольше. Горжусь.
В его голосе не было гордости - только издевка, тонкая, как лезвие.
Я снова посмотрела на Кайлана и увидела, как на его лице заиграли желваки, как плотно сжалась челюсть, а ноздри раздувались, словно у разъярённого быка, готового броситься на врага. Казалось, он едва сдерживает себя, чтобы не кинуться на похитителя, не вцепиться в него голыми руками и не стереть эту издевательскую улыбку с его лица. В его глазах плескалась ярость, но поверх неё лежала тонкая плёнка ледяного расчёта - он не мог позволить себе сорваться. Не сейчас. Не когда от каждого его движения зависела моя жизнь.
- Скажи мне, Кайлан, - вновь заговорил похититель, небрежно крутя в пальцах клинок, будто тот был не смертоносным оружием, а простой безделушкой, - когда ты догадался о том, что это я?
Кайлан не спешил отвечать. Он стоял, не сводя с него взгляда, и в этом молчании было больше слов, чем в любой тираде. Секунды тянулись, как вечность, и каждый вдох казался слишком громким в этой звенящей тишине.
Наконец, Кайлан чуть наклонил голову, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которой я так боялась и одновременно так восхищалась: