Пройдя чуть вглубь, мы заметили остальных. Герцог и герцогиня стояли у гробницы с высоко поднятыми головами, их позы были исполнены достоинства, будто сама скорбь должна была склониться перед их стойкостью. Леон стоял рядом с Роландом, чуть приобнимая его за плечи, защищая от тяжести происходящего. Мальчик смотрел вперёд широко раскрытыми глазами, в которых читались и страх, и любопытство, и желание быть взрослым, хотя бы сегодня.
Оставив Марию у входа, я пошла вперёд одна. Каждый шаг отдавался эхом, и мне казалось, что я слышу не только свои шаги, но и биение сердец всех, кто ждал и смотрел на меня сейчас.
Подойдя к гробнице, я прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь собрать в этом вдохе всю свою силу.
- Ты уверена? - тихо спросила герцогиня, и в её голосе не было сомнения - только готовность поддержать, если я вдруг скажу «нет».
- Да, - ответила я, не открывая глаз, позволяя этому короткому слову прозвучать как клятва.
Открыв глаза, я поставила рядом с гробницей трость. Тёмное дерево и холодный обсидиан легли на камень, словно часть меня, оставленная здесь, чтобы помнить.
Затем я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Все члены семьи проводили меня взглядами - в них не было жалости, только уважение к моему выбору, к моей боли, к моему праву прощаться так, как я считала нужным.
Выйдя на улицу, я наконец вздохнула полной грудью, жадно глотая свежий воздух, пахнущий влажной землёй, цветами и свободой. Подняла лицо к яркому солнцу, позволяя его теплу коснуться щёк, смыть с них эту холодную маску спокойствия и тяжесть склепа.
Положив руку на свой живот, я на мгновение закрыла глаза, благодаря небо за то, что всё это наконец закончилось. А потом окинула взглядом сады, раскинувшиеся вокруг усыпальницы, и вдруг увидела, как из‑за поворота, по извилистой дорожке, ко мне идёт Кайлан.
Он шёл медленно, будто ещё не до конца доверял своим ногам, но в его походке уже чувствовалась прежняя сила. Увидев меня, он улыбнулся - так искренне, так светло, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
Не в силах сдержать улыбку, я бросилась к нему.
Он успел сделать ещё пару шагов, и, когда я прижалась к нему всем телом, из его груди вырвался тихий, сдавленный звук - тот самый, который говорит о боли, о том, что тело ещё не готово к таким порывам.
- Прости, прости! - тут же отстранилась я, испуганно глядя на него, готовая расплакаться от собственной неловкости. - Я забыла, ты ведь ещё…
- Ничего, - перебил он, улыбаясь и притягивая меня обратно, уже осторожнее, крепче, но без спешки. - Я просто немного не привык к тому, что можно вот так… обнимать. Что ты вот тут, настоящая, тёплая.