Я закрыл папку, провёл пальцами по обложке, будто мог стереть написанное. Потом резко встал и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью: огни, движение, чьи-то маленькие надежды и большие страхи. Где-то там была Аренсия - читала ли она сейчас лекции, проверяла ли работы, думала ли хоть иногда о том утре в кабинете?
И тут в голове всплыло имя, которое я годами старался не произносить вслух: Леон. Мой брат. Тот самый, кто стал меценатом Академии и чьи деньги поддерживали половину её проектов.
Мы не разговаривали уже несколько лет - с тех пор, как я выбрал свою дорогу, а он решил, что моя работа позорит семью. Он видел в моих расследованиях только грязь и тьму, а я не мог объяснить ему, что иногда приходится ступать по этой грязи, чтобы другие могли ходить по чистому.
Если он меценат, значит, у него есть доступ к тому, что скрыто от посторонних. А ещё, возможно, пришло время спрятать обиду и попросить о помощи.
На следующий день я сел в экипаж и поехал к особняку Леона. По дороге я то и дело ловил себя на том, что сжимаю и разжимаю пальцы, будто готовясь к бою. «Ты не просишь милостыню», - говорил я себе. - «Ты просто хочешь защитить человека, который оказался втянут в то, о чём сам не подозревает. И если Леон может помочь - пусть поможет».
Когда экипаж остановился у ворот, я на секунду замер, глядя на знакомый фасад. Всё было таким же, как раньше: аккуратные клумбы, ровные дорожки, ощущение порядка. Я поднялся по ступеням и постучал.
Дверь открыл дворецкий - тот же самый, что служил у нас, когда мы с Леоном были мальчишками. Он едва заметно кивнул и провёл меня в гостиную.
Леон вошёл через несколько минут. Он выглядел старше, но в его осанке всё так же чувствовалась уверенность человека, который привык, что мир подстраивается под его планы. Когда он увидел меня, на его лице не отразилось ни радости, ни злости - только лёгкая настороженность, будто он пытался понять, какую игру я затеял.
- Кайлан, - произнёс он сдержанно.
- Леон, - ответил я, стараясь говорить ровно, не выдавать ни напряжения, ни той странной неловкости, которая всегда возникает, когда пытаешься склеить то, что давно треснуло. - Знаю, что моё появление неожиданно. Но мне нужна твоя помощь.
Он чуть приподнял бровь, но не стал торопить с объяснениями. Вместо этого жестом предложил мне сесть и велел принести чай. Мы сидели в тишине, пока слуга расставлял чашки, и эта тишина была такой же тяжёлой, как воздух перед грозой.
Когда мы остались одни, Леон посмотрел на меня прямо:
- Что случилось?
Я сделал глубокий вдох: