Я дочитала письмо до конца, и мое прекрасное утреннее настроение испарилось, как роса под солнцем. Возвращаться? В этот клубок змей? Снова дрожать от каждого взгляда цесаревича? Ну уж нет!
Я молча протянула исписанный лист мужу.
Василий Петрович неторопливо отложил трубку, достал из кармана шлафрока лорнет и пробежался глазами по строчкам. Его лицо оставалось непроницаемым, но морщинка между бровями стала чуть глубже. Дочитав, он аккуратно положил письмо на стол рядом с кофейником.
— Светлейший князь весьма настойчив в своей привязанности к вам, душа моя, — спокойно констатировал граф, снимая лорнет. — И, признаться, его можно понять. Такие бриллианты не хочется надолго выпускать из рук.
Я стиснула кулаки, комкая кружевную салфетку на коленях. Мой внутренний житель двадцать первого века был в бешенстве. Я больше не была бесправной сиротой, которой можно помыкать!
— Василий Петрович, — я подняла на мужа совершенно серьезный, потемневший от гнева взгляд. — Скажите мне честно. Мы можем послать князя к черту?
Граф замер. А затем уголки его губ дрогнули, и он разразился своим фирменным, бархатистым смехом, от которого у меня всегда становилось теплее на душе.
— О, моя несравненная Анна! — отсмеявшись, произнес он, качая головой. — Вы формулируете государственные проблемы с такой восхитительной прямотой!
Он подался вперед, накрыв мою сжатую в кулак руку своей теплой ладонью.
— Посылать второго человека в Империи к черту прямым текстом — это, знаете ли, моветон. К тому же, это чревато конфискацией наших поместий, — глаза Василия Петровича лукаво блеснули. — Однако, в дипломатии существует тысяча способов сказать «нет» так, чтобы просящий еще и посочувствовал вам.
— И как же мы это сделаем? — с надеждой спросила я.
— Очень просто, милая. Мы воспользуемся непреодолимой силой, — муж откинулся на спинку плетеного кресла. — Жозеф!
Секретарь, ожидавший в дверях, тут же шагнул вперед.
— Жозеф, друг мой, — деловым тоном начал граф Воронцов. — Немедленно составьте ответное послание Его Светлости. Напишите, что мы были бы безмерно счастливы пасть к ногам Государыни и самого князя. Но, увы! Здоровье графини, подорванное суровым петербургским климатом, требует немедленного отбытия в Италию.
Он подмигнул мне и продолжил диктовать:
— Приложите заключение лучшего карлсбадского доктора — я щедро заплачу герру Шварцу, чтобы он нашел у моей жены крайне хрупкие нервы и слабость в легких. А также добавьте, что мои старые раны и подагра приковали меня к целебным источникам, и я никак не могу перенести тряску в карете до самой русской границы. Мы безутешны, мы рыдаем от тоски по Родине, но врачи непреклонны!