Кайлан стоял неподвижно, тяжело дыша, будто долго бежал, чтобы догнать меня, или будто сам пытался справиться с тем напряжением, которое сейчас буквально витало вокруг него. В полумраке его лицо, казалось, резче, черты - острее, а взгляд - таким пронзительным, что у меня перехватило дыхание. Он выглядел так, будто только что переступил через какую-то важную черту, за которой уже нельзя было сделать шаг назад, и теперь сам не знал, как быть дальше.
Мы несколько мгновений просто смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше слов, чем в любом самом длинном разговоре. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как в глазах борются сразу несколько чувств - решимость, тревога, что-то такое, чему я не могла подобрать названия, но что заставляло моё сердце биться быстрее. Он будто хотел что-то сказать, открывал рот, словно подбирая слова, но потом снова замыкался, будто понимал, что никакие слова не смогут передать то, что он сейчас чувствует.
А потом он начал резко приближаться. Его шаги были твёрдыми, уверенными, но в них слышалась та самая отчаянная поспешность, которая бывает, когда человек долго сдерживал себя и наконец позволил себе действовать так, как велит сердце, а не разум. Я инстинктивно сделала шаг назад, прижимаясь спиной к ветвям куста, чувствуя, как тонкие лепестки осыпаются на плечи, как прохладный металл заколки холодит кожу. Но отступать дальше было некуда.
Он остановился совсем близко - так близко, что я могла разглядеть в его глазах отблески далёких фонариков, будто там, внутри, у него тоже горели маленькие огоньки. Его дыхание смешивалось с моим, и воздух, между нами, будто наэлектризовался, стал густым и тяжёлым, словно перед грозой.
- Прости, - выдохнул он, и в этом «прости» прозвучало столько всего сразу - и извинение за то, что напугал, и признание, что не может больше держать дистанцию, и какая-то горькая усталость от того, сколько времени он потратил на то, чтобы держаться от меня подальше. - Я пытался… пытался вести себя как положено. Пытался делать вид, что мы незнакомы, что для меня это обычный вечер, что ты для меня - просто ещё одно лицо в толпе. Но я не могу.
Его голос дрогнул, и от этой дрожи, от того, насколько непривычно было слышать её в его обычно сдержанных интонациях, у меня сжалось сердце. Я хотела что-то ответить, хотела сказать, что понимаю, что тоже запуталась, что весь этот вечер был для меня таким же странным и нереальным, как сон, в котором ты одновременно и наблюдатель, и участник. Но слова застряли где-то в горле, будто их удерживала та самая невидимая нить, что протянулась, между нами.