Я перевёл взгляд на Аренсию, и сердце вдруг забилось, где‑то в горле. Её лицо залила краска - яркая, алая, до самых ушей, и она будто пыталась спрятать эту улыбку, но та всё равно прорывалась, светлая и немного робкая.
- Что‑то случилось? - тревожно спросил я у неё, пытаясь рассмотреть в её лице хоть намёк, хоть крошечную подсказку, чтобы успеть подготовиться к тому, что сейчас прозвучит. Мне казалось, что после всего, что я пережил, я готов к любой вести - но сейчас я вдруг почувствовал себя совершенно беззащитным, как ребёнок, который боится услышать, что‑то страшное.
Аренсия улыбнулась - не широко, не смело, а так, будто сама до конца не верила в то, что делает. Она взяла мою руку - тёплую, немного дрожащую от слабости - и мягко, но уверенно положила себе на живот.
И тогда я почувствовал это. Небольшую, едва заметную округлость, такую хрупкую и в то же время такую неоспоримую. На мгновение мир будто остановился. Звуки стихли, лица расплылись, и осталась только она - и эта тихая, невероятная правда под моей ладонью.
В груди что‑то щёлкнуло, как будто разом замкнулась цепь, и весь свет, который я когда‑либо знал, собрался в одной точке. Я смотрел на неё, и слова не шли - они застревали, где‑то посередине, слишком большие, чтобы их можно было просто выговорить.
- Мы… - наконец прошептала Аренсия, будто помогая мне найти эти слова, - мы ждём ребёнка, Кайлан. Твоего. Нашего.
В воздухе повисла короткая, звенящая пауза. Никто не решался нарушить этот момент - момент моего осознания, момент принятия действительности.
Я держал руку на этом тёплом, живом месте, пытаясь поверить в реальность происходящего. После того, что я пережил в темноте подземелий, это казалось просто невероятным сном - сном, о котором так грезило моё измученное сердце, когда я цеплялся за последние крохи сил.
На миг я вспомнил наше с Аренсией прощание. Её взгляд, который будто пронзал душу насквозь. Её растерянность, едва уловимую дрожь в пальцах, когда она пыталась держаться прямо. Её невысказанную боль, которую я тогда не сумел до конца прочитать, потому что сам был слишком поглощён своими мыслями и чувствами, своими обязательствами.
И тут меня пронзила острая, болезненная мысль, которая обожгла сильнее любого заклинания: она знала, что беременна… и ничего мне не сказала. Почему? Неужели она думала, что мне будет всё равно? Или, хуже того, боялась, что я не приму эту новость? А может, просто хотела уберечь меня от лишних переживаний, взвалив всю тяжесть ожидания на свои плечи? От этой мысли внутри всё сжалось. Как она смогла нести это в одиночку? Как нашла в себе силы не сломаться?