- Я ещё немного поработаю, - ответил он, снова утыкаясь в бумаги. На этот раз он даже не попытался сделать вид, что слушает меня.
Это было странно. Непривычно. Кайлан всегда умел разделить со мной и тяжесть, и радость, всегда находил для меня хотя бы минуту, даже если день был полон дел. А сейчас он будто отгородился от меня стеной из этих листов, из своих догадок, из своей боли.
Я медленно подошла к нему и положила руку на его щёку. Кожа была тёплой, но в этом тепле не было покоя - скорее, в нём чувствовалось напряжение, как в туго натянутой струне. От этого прикосновения он прикрыл глаза, а затем повернул голову в мою сторону - на миг наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела столько усталости, столько тяжести, что у меня сдавило сердце. Но уже в следующую секунду он снова опустил ресницы, возвращаясь к своим бумажкам.
- Кай, всё в порядке? - прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.
- В полном, - отстранённо ответил он и снова вернулся к своим записям, водя пером по бумаге, выводя какие‑то схемы, стрелки, имена, обведённые в круги.
Его слова должны были меня успокоить, но вместо этого они только сильнее растревожили душу. Это «в полном» прозвучало не как утверждение, а как приказ самому себе - поверить в него.
Я молча опустила свою руку, чувствуя, как тепло от его кожи медленно уходит, сменяясь холодом пустоты. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом, я побрела к двери. Когда я подошла к ней, он даже не поднял головы. Ни намёка на то, что ему важно, уйду я или останусь.
«Неужели он подозревает меня?» - эта мысль вдруг вспыхнула в голове, острая и безжалостная, как лезвие. Я тут же попыталась её отогнать, сказать себе, что это нелепость, что Кайлан никогда бы так не подумал. Но тревога уже пустила корни, и теперь она разрасталась, подтачивая уверенность, заставляя сомневаться в каждом его жесте, в каждом слове.
Я остановилась у двери, ещё раз посмотрела на него. Он сидел, склонившись, и свет свечей выхватывал из темноты его профиль - резкие черты, напряжённую линию челюсти, упрямый изгиб губ. Он был здесь, рядом, но в то же время, где‑то далеко, в лабиринте своих воспоминаний, в поисках ответов, которые могли оказаться слишком горькими.
И в это мгновение я поняла, что не смогу уснуть до утра. Тревога и непонимание сплелись внутри меня в тугой узел, и каждый его вздох, каждый шорох пера по бумаге только затягивал его крепче.
Тихо прикрыв за собой дверь, я вышла в коридор. Здесь было ещё темнее, чем в комнате, и холод пробирался под тонкую ткань сорочки, но я не замечала этого. Я прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и попыталась унять дрожь, которая начинала пробиваться сквозь кожу.