Я подошёл к окну и осторожно выглянул наружу. Сад выглядел обманчиво мирным: мокрые ветви покачивались на ветру, капли срывались с листьев и разбивались о дорожку внизу. Никакого движения, никакой пепельной дымки. Либо незнакомец отступил, либо затаился так же умело, как я сам. В любом случае оставлять кабинет без присмотра было нельзя.
Я начал методично проверять защитные контуры помещения. Сначала - окно: стекло отзывалось на прикосновение лёгким холодом, но не пульсировало чужой волей. Затем - дверь: здесь я обнаружил тонкую, почти незаметную насечку на косяке - точку подключения, через которую чужая магия могла попытаться проникнуть внутрь. Я достал из внутреннего кармана небольшой кристалл-поглотитель, вдел его в насечку и тихо произнёс формулу блокировки. Кристалл едва заметно засветился мягким голубоватым светом и втянул в себя остатки чуждого воздействия.
Убедившись, что непосредственной угрозы внутри кабинета нет, я устало опустился в кресло у стола. Трость я поставил рядом, так, чтобы рукоять оставалась в пределах досягаемости. Дождь за окном окончательно стих, и в этой внезапной тишине звуки города - редкий цокот копыт по мостовой, отдалённый крик ночной птицы, скрип ставни где-то в другом крыле здания - звучали непривычно громко.
Время тянулось медленно. Я не позволял себе расслабиться, но напряжение понемногу сменялось тупой усталостью. Мысли то и дело сворачивали на Аренсию: на то, как она умеет держаться прямо даже тогда, когда сил почти не осталось, на её сдержанную улыбку, на ту особую собранность, за которой, я был уверен, пряталась целая буря чувств.
«Ты делаешь это не ради неё», - одернул я себя. - «Ты делаешь это, потому что это твоя работа: замечать угрозы и устранять их». Но даже самому себе я не мог до конца поверить.
Постепенно тьма за окном начала бледнеть. Сначала едва заметно - словно кто-то очень осторожно разбавлял чернила чистой водой. Потом контуры предметов стали чётче, тени - короче и плотнее. Небо над крышами окрасилось в тускло-серый цвет с едва заметной лиловой кромкой на горизонте. Наступало утро.
Я встал и подошёл к окну. В саду уже можно было различить отдельные детали: мокрые лепестки шиповника, блестящие от росы, дорожку, исчерченную следами птиц, лёгкий пар, поднимавшийся от ещё тёплой после дождя земли. Где-то далеко прокричал петух - звук прозвучал до нелепого обыденно посреди всей этой ночной магии и опасности.
Вскоре в коридорах послышались первые шаги. Сначала редкие, неуверенные - вероятно, ранние студенты, спешащие занять лучшие места в библиотеке. Потом шаги стали чаще, к ним прибавились приглушённые голоса, смех, скрип дверей. Академия просыпалась, медленно и основательно, как огромный, слегка ворчливый зверь.